Легкий сборник, но не легкое чтение: Публикуем отрывок из рассказа Марины Ахмедовой «Хохол»

Марина провела в зоне СВО почти три года. Фото: Личный архив Марины Ахмедовой

Марина стала известна благодаря своим ярким репортажам: она писала о терроризме на Кавказе, коррупции, закулисье Майдана, военной и мирной жизни Донбасса. Почти три года провела в зоне СВО.

Книга Марины Ахмедовой «Легкий сборник» - вовсе не легкое чтение. Ее герои - люди, чья жизнь изменилась с началом специальной военной операции. Редактор бежит от мобилизации, глава местной администрации приносит похоронку соседу, священник пытается поступать по Божьим заповедям, хотя происходящее вокруг напоминает ад...

В рассказе «Хохол» ситуация будничная для фронта и страшная: в одном блиндаже оказались двое тяжелораненых - наш солдат Бавка и противник - хохол.

Желание у обоих одинаковое - чтобы быстрее пришли свои. Только вот кто успеет первым? Однако еще сильнее другое желание - пить. Воды - ни капли. Одна надежда, что наконец-то пойдет снег...

Публикуем отрывок из рассказа «Хохол».

Купить книгу Марины Ахмедовой можно на маркетплейсах.

Через семь часов действительно пошел снег. Когда Бавка открыл глаза, блиндаж наполнился необычным светом. Он, словно белые мягкие пальцы, проникал в щели, ложился белыми горками по углам. Бавка сразу понял: пошел снег. Хохол еще спал, как обычно, откинув голову к земляной стене. Бавка не стал его будить и пополз к выходу.

Снег укрывал дорожку окопа, лежал буграми на «курившем» мертвеце. Искрился на сухой траве. Небо перестало быть скучным, в нем роились светящиеся точки. Бавка засмотрелся на них, но тут же опомнился и сгреб рукой с дорожки снег, взял целую пригоршню и сунул себе в рот. Снег холодными каплями потек по подбородку за шиворот. Бавка сделал глоток, холод обжег горло, Бавка закашлялся, но съел всю пригоршню, а за ней - половину другой. Бавка засмеялся. Оставшимся в руке снегом он вытер лицо, его передернуло от холода. Бавка натолкал в кружку снега - так, чтобы было с горкой, и пополз с ней в блиндаж.

- Братишка! - Бавка улыбался, тормоша хохла. - Я же говорил, что пойдет снег.

Но хохол не проснулся.

- Братишка... - Бавка хорошенько толкнул его в плечо, и голова хохла упала на грудь.

- Ты чё, - с обидой произнес Бавка, - умер? На, пей.

Он сунул в руку хохла кружку и прижал его холодные пальцы к ее ледяному олову.

- Пей, пей, ты же пить хотел, я тебе навалил с горкой, говорил, что хочешь пить, - зло повторял Бавка.

Он еще раз толкнул хохла, надеясь растормошить, его голова качнулась, и рот широко открылся, как будто хохол все еще просил пить.

- Семь часов не мог подождать? - спросил Бавка. Он лег напротив хохла и смотрел на него, как будто надеялся, что тот, как в первый день, оживет. Сквозь щели блиндажа проникли лучи солнца. Оно наконец-то вышло на шестой день. В блиндаже встали золотые столпы. Один встал прямо над раскрытым коленом хохла, над хрящом и сгнившим мясом, и Бавка удивился тому, что хохол так долго терпел. Он стал брать пальцами снег из кружки, сжимать его в комки и совать их в рот. Он уже не хотел пить, но в груди у него сидело тяжелое чувство, которое нужно было протолкнуть в живот, поэтому Бавка лепил комки твердыми.

Когда солнце стало греть Бавке щеку, он вспомнил, что солнце может быстро растопить весь снег. Бавка снова выполз из блиндажа. В окопе действительно снега больше не было, только земля осталась после него мокрой. Бавка полез из окопа в степь. Здесь еще лежали островки снега. Он дополз до ближайшего и набил снегом кружку до краев. Бавку сотрясал сильный кашель. Он не мог позволить снегу просто так растаять. Он зачерпнул рукой снег, тот уже слипался, и снизу к комку пристала грязь. Солнце заняло господствующую высоту, и снег быстро уходил в землю. Бавка положил в рот грязный снег. Крупинки земли заскрипели на зубах. Снег был вкусный, и земля была вкусная. Бавка брал еще и еще. «Сладкий снег, сладкий», - говорил он про себя. Земля насыщала его, ложилась тяжестью в желудке, и Бавке казалось, что он не только попил, но и хорошо поел. «Хорошая земля, - повторял Бавка, - вкусная, русская».

Бавка сразу почувствовал присутствие «птицы», она еще не успела зажужжать. Но он даже не посмотрел в ее сторону. Он больше не боялся «птиц», он был счастлив. Да, счастлив. Уже случилось то, ради чего он выживал эти шесть долгих дней, казавшихся ему теперь длинней всей прожитой до того жизни. Пошел снег, он утолил жажду, и уже не важно, умрет он или будет жить, умрет он через минуту, через час, через неделю или будет жить долго. То, чего он ждал сильнее всего в своей короткой в общем-то жизни, обросшей невероятно длинными шестью днями на конце, свершилось, и поэтому Бавка был счастлив. Он не собирался от «птицы» убегать. Он просто лег и обнял землю. Теперь он уже хотел уйти в нее - мясом и костями, и она, конечно, была мамой.

Бавка закрыл глаза. Он слышал, что «птица» встала над ним. И последнее, о чем он подумал: если вдруг случится чудо и он не умрет, то, проснувшись, снова сможет есть снег.

Степь темнела, и не было на ней ни единого белого пятнышка. Бавка проснулся. Ему было очень холодно. Он вспомнил «птицу» и удивился тому, что жив. Потянулся за кружкой. Горка снега на ней провалилась, но она была полна. Он пополз в блиндаж.

Там он поставил кружку рядом с хохлом. И почему Бавка не спросил этого хохла, как его звать, есть ли у него семья и зачем он пошел воевать с русскими? Бавка смотрел и смотрел на его вытянутую ногу, на складки вокруг провалившегося рта. Бавка вспомнил, как хохол хотел подышать перед смертью, а Бавка не пустил. Зря не пустил. Но он же не знал, что хохол не доживет семи часов до снега. И зачем он сказал ему, что снег пойдет через семь часов? Как он мог знать? Сказал и сказал - чтобы успокоить.

Бавка ждал обстрела - ждал его так, словно был бы ему рад. Хоть бы обстрел, хоть бы «птица», лишь бы не быть одному.

Бавка сильно кашлял. Его тело подбрасывало от кашля. Веки налились горячим, слипались, он смотрел и смотрел на вход блиндажа. И вдруг увидел, как в него спускаются солдатские ботинки. Бавка вздрогнул, потянулся за автоматом, но тот был далеко.

В блиндаж спрыгнули двое солдат. Один наклонился над Бавкой, и он сразу узнал своего командира.

- Привет, - сказал командир. - А мы за тобой.

Бавка посмотрел на второго - где-то он его уже видел. Так это ж Бородач, подумал Бавка, и в подтверждение его мыслей командир сказал: «Я к тебе такого человека привел!» Бавка понял: сейчас он наконец увидит лицо Бородача. Он почему-то этого и хотел, и боялся. Бородач подошел ближе, тоже наклонился над ним, и все оказалось очень просто - у него было лицо хохла. Только на желтом подбородке росли клочки истлевшей рыжей бороды. Бородач наклонился ниже и стал Ярым, потом Сахалином и, наконец, тем мертвецом, который с сигаретой лежал в окопе. Бавка вдруг понял то, что и должен был понять за эти шесть дней: мертвые - такие же люди, просто они умерли. Бавка улыбнулся этой мысли, она была такой легкой, такой простой и радостной, и такой доступной. Бавка закрыл глаза, собираясь спать сладко. Но рука командира его грубо встряхнула еще разок.

Бавка с трудом разлепил глаза и увидел над собой лицо незнакомого солдата.

- Вставай, мы за тобой! - говорил он таким тоном, будто Бавка лично ему обещал давно вернуться, но самовольно прилег отдохнуть, пока его все ждали.

Бавка обвел глазами блиндаж и увидел еще двоих своих.

- Мы тебя с «птицы» видели, как ты снег жрал, - сказал трясший его солдат. - Мы - смежники. Связались с твоей частью, перекинули туда видос, твой командир сказал: «Вы такого человека нашли!» Прислал нас за тобой. А ты кто такой важный?

- Я - Бавкин, - ответил Бавка. - Рядовой Алексей Бавкин.