
Фото: Григорий КУБАТЬЯН.
Михаил Бойко - философ, писатель, кандидат искусствоведения. От перечисления титулов легко представить кабинет со столом из дуба и шкафы с книгами до потолка. Мы встречались в начале июня. А на днях мне пришло сообщение: Михаил, воюющий на купянском направлении, в начале ноября перестал выходить на связь, числится без вести пропавшим. А потом пришло еще одно: погиб.
Получается, это было наше последнее интервью. Так и не вышедшее. Это мы должны исправить.

Фото: Григорий КУБАТЬЯН.
Тогда в июне стол Михаила в московской квартире был завален военным бельем. Под ним - мешки с формой и броней. У философа закончился отпуск по ранению, и он собирался в путь, проверял каждую мелочь: старая военная форма осталась в госпитале, окровавленная и разрезанная на куски. Новую выдадут, но лучше купить заранее и подогнать под себя.
Воевать Михаил начал до СВО, в 2015 году вступив в донецкое ополчение. Потом были минские соглашения, он вернулся домой, успел выпустить несколько книг. Теперь снова - полгода под Артемовском (Бахмутом) и два года на купянском направлении.
Он - старший лейтенант, командир взвода управления минометной батареи. Но беседовали мы не о военном искусстве, а о том, нужны ли философы на войне.
- Михаил, что увидели в первой поездке на Донбасс?
- В то время на Донбассе действовали добровольцы, не получавшие жалования. Командование не назначалось, а выдвигалось из их среды. Русскую весну устроили пассионарии: покойные Гиви, Моторола, Захарченко, Мозговой, Бэтмен и другие. Я не знал их лично. Только своего командира, который был в тени этой плеяды. Его позывной «Клуни» (авт. — Тарас Гордиенко, герой ДНР), он погиб в начале СВО при штурме Мариуполя.
Михаил вспоминает, что с 90-х годов наблюдал в обществе упадок духа, депрессию. Ему казалось, что русский народ истощился, и уже не появятся такие личности, как Степан Разин, Кузьма Минин, Дмитрий Пожарский. Но в 2014-м году они возникли, будто скрывались в глубине, ждали момента. И стали выдающимися полевыми командирами. Остановили ВСУ и отстояли Донбасс. Михаилу захотелось быть частью этого процесса.
- С украинской стороны заряд страстности и вовлеченности был огромен, но оказался отрицательным. Его носителями стали националисты…
- Это не вызывало сомнений: два майдана, политические акции, на Украине всё бурлило. У русских, казалось, наоборот — тишина, и что мы не способны ничего противопоставить им. Но выяснилось, что это не так. К сожалению, время командиров-пассионариев быстро прошло. Ушел бунтарский дух 14-15-го годов. Наступило время организованных структур.

Было 6-е февраля 2026 года. Михаил хорошо помнит эту дату, потому что 4 февраля по всему фронту неожиданно отключили «старлинк», и бойцы два дня сидели без интернета. А потом он получил ранение. Госпитали, операция и два месяца отпуска.
Он показывает левую руку с отметинами шрамов: пять переломов, множество осколков. Врачи собрали. Только мизинец больше не работает.
Главное, голова писателя цела. Оптоволоконные дроны противника часто летают на высоте человеческого роста и целятся именно в голову. Они несут термобарический заряд, использующийся против техники и закрытых пространств. На открытом воздухе он менее эффективен и приведет к смерти бойца только при попадании в голову. Иначе взрывная волна сломает кости, но человек, скорее всего, выживет.
Дрон на «опте» можно сбить: тяжелый, летит низко, работает предсказуемо, в отличие от скоростных радиоуправляемых FPV, которые трудно сбить из автомата.
- В том районе, где я находился, стояло много наших «птичников». Для укропов - это цель номер один, - рассказывает Михаил. - Но на поверхности в тот момент был только я, наблюдал за небом вдоль такелажной тропы. И увидел, что вражеский дрон завис над блиндажом соседей.
Михаил открыл огонь, но издалека и слишком рано. Оператор оказался опытным, быстро обнаружил, что по нему ведут огонь, переключился и настиг Михаила, когда тот менял магазин. Стояли февральские морозы, земля была скользкой. Отступая, Михаил поскользнулся и упал. Дрон взорвался рядом. Если противник выкладывал в сеть видео того удара, то наверняка записал его в 200-е.

Звание старшего лейтенанта Михаил Бойко получил после военной кафедры, отслужив срочную службу в армии. С того момента прошло больше двадцати лет, включая ополчение и СВО. Но он не сделал военной карьеры.
- Я - вечный старший лейтенант, вечный командир взвода, - шутит Михаил. - Занимаю военную должность и надеюсь, что честно выполняю свой долг. Чувствую, что не был рожден для военного дела. Я - литератор.
У Михаила Бойко тысяча печатных публикаций, с десяток книг по философии и культурологии. Есть прозаические рассказы-эксперименты. Ему нравятся футуристы начала XX-го века. О войне не пишет, говорит, что нет времени и условий. Но надеется, что если останется жив, примет участие в создании новой лейтенантской прозы, ведь он как раз тот самый лейтенант. И прочитал всю военную прозу, посвященную Великой Отечественной.
- Кто из советских писателей оказался ближе к современному пониманию войны?
- «Лейтенантская проза» - это созвездие ярких авторов. Основные из них: Виктор Некрасов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Константин Воробьев, Виктор Курочкин и Вячеслав Кондратьев. Вот Вячеслав Кондратьев мне особенно интересен, он дает точные характеристики. В его повести «Отпуск по ранению» бойца ранили в руку - он москвич, как и я, тоже получает отпуск на два месяца… В книге показано, в каком состоянии находится боец в отпуске и насколько велика пропасть между ним и окружающим миром. Боевые реалии изменились, а психологические проблемы остались те же: маята, случайные знакомые, попойки, нехватка времени, тяжелые навязчивые мысли. Очень хорошо передано. Вячеслав Кондратьев писал позднее всех и, может быть, благодаря этому использовал опыт своих предшественников.

У Михаила два высших образования: он физик и искусствовед. Две аспирантуры за плечами - по культурологии и искусствоведению. Работал преподавателем и журналистом. Но в первую очередь считает себя философом.
- С 90-х годов утверждалось, что все должно быть материально, практично, измеряться деньгами. А философия - для чудаков, у которых много времени и нет работы. А как сейчас? Можно ли сказать, что отсутствие внятной философии - корень проблем нашего общества?
- Так и есть. Я преподавал в московском колледже и видел, что целое поколение подготовлено только к материальному потреблению, а всё что выходит за рамки, для них непонятно и абстрактно. В 2022-м году среди преподавателей было 10 мужчин. Когда объявили частичную мобилизацию, осталось 4 человека. Остальные уволились, эмигрировали, уехали в деревню, скрылись. Это только преподаватели! Люди, которые должны были доносить до молодежи какие-то ценности! Это был диагноз нашего общества на примере Москвы.
- Какая же философия нужна сегодня?
- Из античных мне нравятся стоики. Они учили, что нужно быть готовым к невзгодам, с которыми сталкивается человек. Как философ, я разработал собственное мировоззрение, посвященное боли. Оно называется алгософия от греческого «алгос» - боль и «софия» - мудрость. (Прим.авт. Алгос или Алгея - греческая богиня боли, отсюда название «анальгин» - обезболивающее). Это учение позволяет преодолеть страх смерти, утраты, боли, страдания. Я пережил тяжелое ранение, да еще в 20-градусный мороз. Перевязка и эвакуация проходили тяжело. Но я сумел это перенести, и этот опыт для меня - позитивная ценность. Современная идея, что мы рождены только для наслаждения, губительна. Когда человек прошел через опыт потери, он сможет отличить настоящие ценности от ложных.
- Значительной части общества не понравится ваше учение…
- Кто в безмятежном сомнамбулическом состоянии плывет по течению счастливой жизни, не сможет понять людей, столкнувшихся с утратами и потрясениями. Я же обращаюсь к тем, кто живет, преодолевая боль. Советская идеология и литература несли людям правильные вещи, рассказывая «повести о настоящем человеке». Благодаря этим рассказам, появлялись настоящие сильные люди.

- Как случилось, что многие наши литераторы, мыслители, совесть общества, под предлогом своего «миролюбия» отказались от страны и уехали в недружественные государства, совершающие ещё больше войн и насилия?
- Это трагедия русской интеллигенции. Вспомните Герцена, который из Лондона призывал русских солдат во время польского восстания 1863 года переходить на сторону поляков и желал поражения России! Вспомните позицию белых эмигрантов, а потом диссидентов, которые уезжали из Советского Союза и работали на западных радиостанциях, призывая к разложению советского общества. Традиция русофобии очень давняя.
- Но почему при любом конфликте интеллигенция занимает такую позицию?
- Не вся. Она расколота. Вопрос в другом, почему до 22-го года их поддерживали? Они ведь не скрывали своего мнения. Но их издавали, они не вылезали из телевизора. В результате общество не понимает, что наши бойцы уже несколько лет в тяжелейших условиях стоят насмерть, защищая спокойный сон 140 миллионов человек. Представьте себе состояние этих людей и накопленную ими усталость. Человек может быть героем год-два, но не бесконечно. Истощается запас сил, особенно в условиях политической неопределенности.
- Что же сделать, чтобы помочь им?
- Нужно перестать успокаивать общество, позволяя ему находиться в безмятежном состоянии. Нужно все имеющиеся ресурсы нужно направить на то, чтобы достичь победы! Такая аскеза была бы обществом принята и понята. И ее точно оценили бы участники СВО.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ