Яков Костюковский: «Мы с Гайдаем хотели, чтобы «Кавказская пленница» и «Бриллиантовая рука» нравились бабушке из Йошкар-Олы»
Сценарист Яков Костюковский. Фото: ИТАР-ТАСС/ Максим Шеметов
Яков Аронович Костюковский, один из создателей «Операции Ы», «Кавказской пленницы» и «Бриллиантовой руки», родился в городке Золотоноша на Украине, а детство и юность провел в Харькове. С раннего детства много читал и пытался что-то сочинять сам. А в конце 30-х, окончив школу, приехал в Москву и поступил в ИФЛИ - Институт истории, философии и литературы.
Свой первый фельетон он написал поздней осенью 1941 года, когда работал во фронтовом отделе «Комсомольской правды». Решил показать его Евгению Петрову - соавтору «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», главному редактору журнала «Огонек». Речь в фельетоне шла о том, что немцы скоро будут драпать от Москвы в деревянной обуви. Хмурый Петров встретил Костюковского в гостинице «Москва», где тогда жил, прочитал фельетон, ни разу не улыбнувшись, и сказал, что опубликует его, только когда фашисты и впрямь начнут отступать от столицы. И слово свое сдержал: напечатал в «Огоньке» текст 20-летнего автора, как только началось контрнаступление советских войск.
Как он обеспечил Высоцкому одну из первых киноролей
Кроме Петрова, Костюковский общался с Михаилом Зощенко, дружил с Юрием Олешей. И вместе с Владленом Бахновым сочинял сценки для популярнейшего в 50-е годы комедийного дуэта Тарапуньки и Штепселя (под комическими псевдонимами выступали Ефим Березин и Юрий Тимошенко). Благодаря им Костюковский впервые и соприкоснулся с кино - когда ему было уже за 40, его имя появилось в титрах комедии «Ехали мы, ехали» о том, как Тарапунька и Штепсель отправились на концерт в Москву.
Но эта картина была, в сущности, киноверсией эстрадной программы. А первый «настоящий» сценарий Костюковский в соавторстве с Бахновым написал для комедии «Штрафной удар» с Михаилом Пуговкиным в главной роли. И именно Костюковский помог получить одну из ролей в этом фильме молодому и мало кому известному актеру Владимиру Высоцкому. Тот не знал, как подступиться к Дорману и вместо этого подступился к сценаристу: сказал ему, что очень хочет исполнить роль гимнаста, который впервые в жизни садится на лошадь. И показал, как сыграл бы этот эпизод. Костюковский был впечатлен и замолвил за Высоцкого словечко. Роль юный артист Володя получил - и остался благодарен за это Якову Ароновичу до конца жизни.
Кадр из фильма "Штрафной удар"
Ну, а потом Костюковский с новым соавтором, Морисом Слободским, познакомился с Гайдаем. Сценаристы сразу сказали ему, что хотят написать что-нибудь для Юрия Никулина, Георгия Вицина и Евгения Моргунова, которые очень впечатлили их (да и всю страну) в короткометражках про пса Барбоса и самогонщиков. А Гайдай ответил, что больше не собирается снимать фильмы про приключения троицы жуликов: для него это в прошлом. Если другие режиссеры хотят их снимать, пускай снимают, а он больше не будет (кстати, другие режиссеры и правда не дремали: троица уже появилась в фильме Эльдара Рязанова «Дайте жалобную книгу»). Гайдай вместо этого хотел снять светлую комедию с положительным героем.
Так был придуман студент Шурик и три новеллы о его приключениях, получившие общее название «Несерьезные истории», а потом переименованные в «Операцию Ы». А Труса, Балбеса и Бывалого в последнюю новеллу альманаха Костюковский и Слободской Гайдая буквально умолили добавить: он сопротивлялся до последнего, не желая повторять сделанное раньше. Решающим аргументом стало то, что жулики еще не разговаривали на экране: Гайдай считал, что герои его немых, в сущности, короткометражек разговаривать вообще не умеют. А Костюковский и Слободской доказывали, что Вицин, Никулин и Моргунов прекрасно говорили в других картинах, и пообещали сочинить им хорошие реплики. И ведь не обманули!
Троица Бывалый, Трус и Балбес.
Фото: кадр из фильма..
«Сценаристы должны были платить Гайдаю за то, что с ним работали!»
Костюковский, Слободской и Гайдай писали сценарии втроем. Это было удобно - вместе с литературным сразу рождался и режиссерский сценарий. И, конечно, Гайдай вносил в сценарий много своего (хотя потом всегда из скромности говорил, что основные заслуги принадлежат его соавторам. Костюковский, наоборот, говорил, что сценаристы должна были бы платить Гайдаю за возможность сотрудничать с ним).
Какие-то детали той же «Операции Ы» были заимствованы из жизни самого Гайдая (не случайно потом говорили, что Шурик отчасти списан с него). Например, стихотворение Ярослава Смелякова «Хорошая девочка Лида» будущий режиссер читал на приемных экзаменах в театральную студию (по первому образованию он был актером). А игры «в телепатию», которым увлеченно предаются Лида и Шурик - точно такие же, какими увлекались сам Гайдай, Нина Гребешкова, Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева: когда они собирались вместе, женщины прятали разные предметы, а мужчины пытались угадать, где именно те находятся… Фразу «Я всегда помню, где я была, когда и с кем» Костюковский услышал от той же Гребешковой, и вставил в сценарий. Наконец, Шуриком звали старшего брата Гайдая, он (как и персонаж, как и сам режиссер) носил очки, и это сразу стало ключевой деталью образа.
Кадр из фильма "Операция "Ы", или Приключения Шурика"
На «Операции Ы» Костюковский впервые столкнулся с абсурдными требованиями цензуры, о которых вспоминал до самой смерти (а он прожил долгую жизнь и умер в 2011 году, когда ему было 89 лет). Например, чиновников смутила фраза «Надо, Федя, надо», которую произносит Шурик перед тем, как выпороть хулигана: оказалось, что Федя - это кличка, которую в партийных кругах носит Фидель Кастро… Кстати, Костюковский считал, что в 70-е годы Гайдай переключился с современных комедий на экранизации Булгакова, Ильфа с Петровым, Гоголя и Зощенко именно потому, что устал мучиться с цензурой - решил для себя, что с проверенными временем текстами ему будет легче (и, кстати, оказался прав).
Коллеги Гайдая на худсовете тоже вели себя странно: многие сочли, что песня «Постой, паровоз, не стучите, колеса» - лишняя, и если ее выбросить из фильма, он станет гораздо лучше. (Потом такие же претензии выкатывали к «Острову невезения» в «Бриллиантовой руке» - в обоих случаях Гайдай еле сумел сохранить музыкальные номера).
Как бы там ни было, в прокате «Операцию Ы» ждал триумф: за четыре с половиной месяца было продано почти 70 миллионов билетов. Школьники писали режиссеру письма: «Дорогой дядя Гайдай! Я вашу картину «Операция «Ы» смотрел 32 раза. Очень понравилось…» И Костюковский со Слободским по горячим следам предложили Гайдаю снять еще один альманах о приключениях студента - «Шурик в горах». На этот раз в нем было две новеллы. Одна рассказывала о том, как Шурик ловит снежного человека (его, как выяснялось, с какими-то мошенническими целями изображал Бывалый). Гайдай ее забраковал. А из второй новеллы получилась всем известная «Кавказская пленница». И опять Костюковскому и Слободскому пришлось правдами и неправдами убеждать Гайдая ввести в сценарий комическую троицу. На этот раз пришлось ломать сопротивление и Юрия Никулина, которому начало надоедать, что вся страна ассоциирует его с каким-то идиотом. Гайдай пообещал ему, что это будет последний фильм с Трусом, Балбесом и Бывалым, и слово свое сдержал.
Отдельные неприятности были связаны с товарищем Сааховым. В интервью Костюковский вспоминал: «Первоначально фамилия героя Владимира Этуша была Ахохов, но Гайдая что-то в ней не устраивало. А нам со Слободским было всё равно, главное — чтобы зритель не мог определить национальную принадлежность этого персонажа, кто он — грузин, таджик, узбек… Мы предлагали Гайдаю массу вариантов, но он все отвергал. Уже и Этуш начал нервничать. Гайдай долго думал, потом произнес: «О, Саахов — хорошая фамилия!» И все с ним согласились. Начались съемки. И вдруг оказывается, что на «Мосфильме» есть человек по фамилии Сааков. Причем не кто-нибудь, а… секретарь парткома! Представляете себе масштаб? Таким образом Гайдай, как выяснилось, решил свести счеты с чиновником, отказавшимся написать ему характеристику, из-за чего Леонид Иович не смог поехать по путевке за границу. Но нам-то, сценаристам, Гайдай ничего не сказал! В результате на «Мосфильме» закатили дикий скандал, грозили, что лента не выйдет на экраны. Выручила Фурцева. Позвонив на киностудию, она сказала, что фамилию менять не следует, «но если уж сильно хотите, то за счет самого «Мосфильма». На том, как говорится, и разошлись, ведь переснимать никто не позволил бы».
Кадр из фильма "Кавказская пленница"
«Я не удивлюсь, если ваш муж тайно посещает публичный дом!»
«Кавказская пленница» собрала еще больше зрителей и денег, чем «Операция Ы», и Слободской с Костюковским начали писать для Гайдая сценарий комедии «Контрабандисты». В основе ее была заметка, которую Яков Аронович прочитал в газете «За рубежом»: там говорилось о жуликах, перевозящих золото и бриллианты в гипсе, наложенном на здоровые конечности.
Сценарная заявка начиналась со слов: «В последние годы советский рубль окреп, завоевал солидные позиции на международной валютной арене. Мы все, естественно, гордимся этим. Но, с другой стороны, это обстоятельство вызвало нездоровый интерес к нашей стране профессиональных контрабандистов. Пользуясь развитием наших международных связей и туризма, контрабандисты стараются забросить в СССР золото и бриллианты, сбыть их и вывезти за границу советские деньги…»
Конечно, это был чистой воды нонсенс: кому и на какой фиг за границей могли понадобиться неконвертируемые советские рубли? Но этот нонсенс очень обрадовал советских киночиновников: заявку одобрили, и «Бриллиантовая рука» стала высшим достижением Гайдая, по крайней мере, в том, что касается кассовых сборов: фильм занимает третье место в списке самых популярных советских фильмов после «Пиратов ХХ века» и «Москва слезам не верит».
Придирались к ней, впрочем, еще активнее, чем к предыдущим комедиям. На худсовете никому не нравились не только «Остров невезения», но и управдом в исполнении Нонны Мордюковой (!). Костюковский не раз рассказывал в интервью, как цензура заставила Гайдая переозвучить ее фразу «Не удивлюсь, если выяснится, что ваш муж тайно посещает синагогу». Киночиновники заявили: «Этой фразой вы поставили еврейский вопрос. И никак не ответили на него!»
«Проверяющие предлагали – у них было свое понятие о юморе – заменить на «тайно посещает публичный дом», - вспоминал Костюковский. - «Гайдай им ответил: «Я знал, что в Москве существует синагога. Теперь от вас узнаю, что существует и публичный дом. Вы раскрыли мне глаза». Мы объяснили, что «публичный дом» никак не подходит по артикуляции. Тогда они сами заменили на привычную им «любовницу» и остались ужасно горды собой: «Вот видите, вы спорили, а вышло-то хорошо, иногда начальство надо слушать...»
Кадр из фильма "Бриллиантовая рука".
«После вас я ничего хорошего уже не снял»
Костюковского часто спрашивали: как рождались те или иные фразы, ушедшие в народ. Но он не помнил, кто и в каких обстоятельствах придумал, например, «Руссо туристо, облико морале». Им со Слободским и в голову не приходило вести дневники во время создания сценария.
И точно так же он не мог ответить на другой журналистский вопрос: как сделать сценарий смешным? «Очень тяжело вывести эти законы. А самое главное – не надо их формулировать. Любая теоретизация дает так называемый «теоретический юмор», который мы, Гайдай, Слободской и я, люто ненавидели. Для нас самое страшное было, когда один что-то предлагал, а два других ему отвечали: «Это теоретический юмор». Мы исходили из того, что должна быть точная психологическая ситуация и точная привязка репризы к этой ситуации»… Впрочем, он говорил, что у них был принцип «делать фильмы для бабушки в Йошкар-Оле» - эта бабушка была для них символом рядового зрителя, для которого они и работали. И обычным зрителям их фильмы страшно нравились, в отличие от кинокритиков и киноначальства.
Вот только после «Бриллиантовой руки» дороги Гайдая и Костюковского со Слободским разошлись. При этом с Костюковским режиссер жил на одной улице, постоянно с ним виделся и через несколько лет начал при встречах его упрекать: «Вот вы меня оставили, и после вас я ничего хорошего уже не снял». Костюковский попробовал возразить: «После нас вы сделали блестящую картину «Иван Васильевич меняет профессию»!» Гайдай, рассердившись, объявил: «Нет, это уже далеко не то!», развернулся и ушел.
Тут он, пожалуй, был слишком строг к себе, но с середины 70-х в его творчестве и впрямь началось сплошное «не то». Да и у Костюковского со Слободским - тоже: фильмы «Неисправимый лгун», «Соло для слона с оркестром», «Хорошо сидим!» и близко не повторили успеха гайдаевских комедий. Словно от отчаяния, в конце 70-х сценаристы сочинили «Комедию давно минувших дней» - фильм по мотивам старых картин Гайдая, где действовали Вицин с Моргуновым в ролях Труса и Бывалого (Никулин в роли Балбеса сниматься наотрез отказался). Но, увы, «Комедия» эта оказалась мгновенно всеми забыта.
Морис Слободской умер в 1991 году, Гайдай - в 1993-м. А Якову Ароновичу с тех пор оставалось в основном вспоминать былое - благо, заслуги его перед советской комедией сложно переоценить.