Как белорусские писатели заседали в ООН: спорили с Шарлем де Голлем, цитировали народные поговорки, получали 10 долларов суточных и пережили ограбление гангстерами

Белорусские писатели в ООН были частыми членами отечественной делегации.

«Комсомолка» прочитала их дневники, воспоминания, а также тексты историка Игоря Авласенко (автор книги «Беларускія пісьменнікі ў Арганізацыі Аб’яднаных Нацый: выступленні, назіранні, уражанні»). Рассказываем, о чем говорили писатели в своих выступлениях, что смотрели и какие подарки привозили из-за океана

Драники на приеме с генсеком ООН

Почти за полвека - с 1945-го по 1990-й - в состав делегаций БССР в ООН включали 30 белорусских поэтов и писателей. Чаще других - аж пять раз! - за океаном бывал Михась Лыньков, автор знаменитого «Міколкі-паравоза». Четыре раза - Петро Глебка, трижды - Максим Танк, дважды - Геннадий Буравкин. Были и другие.

Почему ездили? Предположим, это было своеобразной формой поощрения. И возможностью поднять престиж собственной делегации, не игравшей серьезной роли в политике (об этом ниже).

Где жили писатели? Собственное Постоянное представительство БССР при ООН открылось только в 1958-м. Оно размещалось в здании Представительства СССР в Нью-Йорке на 67-й улице. Поэтому делегаты первоначально жили не в самом мегаполисе, а недалеко от него - в городе Ойстер-Бей, что на острове Лонг-Айленд. Там находилась специальная дача, принадлежавшая Постоянному представительству СССР.

«Жывем мы на дачы, больш чым за пяцьдзесят кіламетраў ад Нью-Ёрка, снедаем і вячэраем тут жа, на дачы, абедаем у горадзе, у нашым пастаянным прадстаўніцтве, - рассказывал Михась Лыньков. - На дачы ў нас свая, савецкая абстаноўка, свае людзі, сваё абслугоўванне, свая, савецкая кухня. Вечарамі па суботах і нядзелях ездзім на іншую нашу дачу - хвілінах у васемнаццаці ад нашай, дзе мы жывем, - глядзець кіно, свае, савецкія карціны».

Михась Лыньков в составе белорусской делегации в ООН в 1953 году. Фото: zviazda.by

Но из-за такой локации писатели каждый день проводили в дороге по несколько часов.

Вот каким, судя по письмам Максима Танка, было расписание дня: «Спаць кладземся не пазней першай гадзіны. Устаю у 7 раніцой, раблю гімнастыку, брыюся амаль кожны дзень. Можна спаць было б і пазней, бо ў ААН едзем а палове 10-ай. Але я так прывык. Праўда, вельмі мала ходзім. Ёсць цудоўны парк, а гуляць тут, любавацца ім зусім няма часу».

Рабочий день продолжался до 5 - 6 часов вечера, после чего писатели часто участвовали в различных мероприятиях.

В одном из дневников поэт Рыгор Барадулин вспоминал о приеме, организованном делегацией БССР. На него пригласили тогдашнего генерального секретаря ООН Хавьера Переса де Куэльяра. Акцент был сделан на национальной белорусской кухне. «Самай большай папулярнасцю [карысталіся] дранікі. Лепшай дыпламаткай [была] - бульба. Прыйшла адсюль і нашай стала», - писал Бородулин.

Казалось, мир на пороге Третьей мировой

Писатели ехали за океан не только отдыхать, но и работать. По мнению Игоря Авласенко, МИД БССР чаще всего привлекал литераторов к выступлениям, для которых требовалась эмоциональность. Например, однажды Максим Танк говорил о проблемах Алжира, который долгие годы являлся французской колонией. Лидер Франции Шарль де Голль пообещал, что на алжирскую землю придет мир. В ответ Танк в своем выступлении процитировал старую белорусскую присказку: «Калі прамову трымае ліса, няхай яе добра абдумаюць пеўні». Его выступление даже цитировала влиятельная газета «Нью-Йорк Таймс».

Но в целом белорусская делегация не проводила никакой самостоятельной политики. Поэтому отечественные писатели выступали в русле, определенном Кремлем. Многих это раздражало: поэт Аркадий Кулешов и драматург Андрей Макаёнок даже отказались предварительно согласовывать тексты своих выступлений. Да и с генеральной линией были согласны не все.

Максим Танк с трибуны ООН пикировался с генералом Де Голлем - президентом Франции.

В 1962 году разразился Карибский кризис. Советский Союз разместил на острове ракеты, направленные на США, но отказывался признавать их наличие. Казалось, мир на пороге Третьей мировой. Максим Танк присутствовал на заседании Совета безопасности ООН, где осуждалась ситуация на Кубе. «Мы гаворым, што на Кубе няма савецкіх ракет. А Стывенсан (представитель США. - Ред.) у ААН выставіў іх здымкі, якія былі больш пераканаўчым аргументам, як аргументы Зорына (представитель СССР. - Ред.), які пярэчыў гэтаму. Прызнацца, прыкра нам было слухаць гэты паядынак і, згодна з указаннем, пераконваць іншых, што сапраўды на Кубе няма ніякіх ракет», - признавался Танк в дневнике.

Но любые попытки несогласия подавлялись в зародыше. На одном из заседаний Танк критически отозвался о выступлении представителя советской делегации. Это происходило не на публике, между своими. Но поэту быстро дали понять, что любая критика - неприемлема.

Но вообще белорусские писатели редко попадали под пристальное внимание журналистов и публики. Исключение - 1945 год, когда создавалась ООН. Тогда охотники за автографами буквально охотились за всеми делегатами. В том числе и за Михасём Лыньковым, описавшим этот случай.

Геннадий Буравкин в Нью-Йорке. Фото: Белгосархив-музей литературы и искусства

«Не было ні голых, ні грэшнікаў і ніякага сэнсу»

Как писатели проводили свободное время? Все зависело от психотипа конкретного человека. Сын Максима Танка рассказывал в интервью, что Аркадий Кулешов никуда не ездил и не ходил: «Он все свободное время с вахтером в гостинице в шахматы играл!» (автор стихотворения об Алесе очень любил эту игру).

А вот другие писатели время не теряли. В выходные дни ездили на экскурсии в другие города США, бывали в Нью-Йорке, гуляли в Центральном городском парке и ходили в кино. Максим Танк рассказывал, как вместе с коллегами хотел сходить на фильм Стенли Кубрика «Спартак» или «Бен-Гур», снятый Уильямом Уайлером по библейским мотивам. Картина 1959 года получила 11 «Оскаров»! Годы спустя лишь «Титаник» и «Властелин колец: Возвращение короля» смогли повторить этот успех. Но белорусские писатели пожалели деньги и не увидели эти фильмы. Зато сходили на картину «Голые и грешные», где, по словам поэта, «не было ни голых, ни грешников и никакого смысла».

Рыгор Бородулин выступает с трибуны ООН.

В своем дневнике Михась Лыньков рассказывал, что ходил в кино во время учредительной конференции ООН в Сан-Франциско в 1945 году. Писатель жаловался на незнание английского языка: «Вечарам з Жэбракам зайшлі ў кіно. Глядзелі дзве карціны, нічога не зразумелі і стаміўшыся пашлі да хаты. Дарэмна згубілі па 85 цэнтаў». Кстати, публика вела себя весьма свободно: «У кіно ўваход і выхад у любую хвіліну. У зале ўвесь час гарыць чырвоны свет. Кураць. Закладваюць ногі на пярэднюю спінку, бесцарамонна абдымаюць суседку (матросы)».

Антон Жебрак, о котором упоминал Лыньков - это белорусский генетик, в будущем президент Академии наук БССР. Зачем писатель ходил в кино именно с ним? Свобода передвижения за океаном была ограничена. Годы спустя, в середине 1960-х, руководство белорусской делегации и вовсе решили запретить хождение по городу по одному. Причина - «возможность провокаций».

Судя по всему, этим правилам следовали не все, что иногда приводило к конфузам. Анатолий Шельдов, тогдашний постоянный представитель БССР при ООН, рассказывал Рыгору Бородулину, как один белорус, живший в гостинице, заблудился. Показал на улице одной женщине карточку гостиницы. Та охотно привела его. Мужчина поблагодарил ее, а она потребовала денег, ведь работала проституткой. «Паклікаў сваіх. А яна - страціла і час, і месца, думала, што на справу кліча», - писал Бородулин.

«Вдруг открывается дверь и входят два гангстера с пистолетами»

Как писатели воспринимали повседневную жизнь Нью-Йорка? В атмосфере холодной войны они постоянно сгущали краски.

«Адзінаццаць мільёнаў жыхароў горада - гэта нявольнікі долара, гэта людзі, з якіх выціскаецца пот і кроў, каб ператварыць іх у чыстае золата. Верай і праўдай служыць гэты горад залатому ненажэрнаму мяшку і ўсім тым, чые думкі і пачуцці сканцэнтраваны на Уол-стрыце - «вуліцы ля сцяны», вуліцы Жоўтага Д’ябла», - писал в 1953-м Михась Лыньков.

Сам город он также описывал чрезвычайно мрачно: «Квадратныя, пазбаўленыя жадання быць прыгожымі, тупыя, цяжкія будынкі ўздымаюцца ўгару панура і сумна. У кожным доме адчуваецца надзьмутая пышлівасць сваёй вышынёй, сваёй пачварнасцю. Горад Нью-Йорк - гэта сапраўдная заўчасная магіла для мільёнаў чалавечых душ. Няма ў ім нічога, што сведчыла б аб клопатах пра чалавека, аб яго дабрабыце, аб яго шчасці».

Максима Танка разочаровывала агрессивная реклама, материальное и социальное неравенство. Но зато его поразил уровень сервиса, немыслимый в Советском Союзе. «Аднойчы зайшоў у магазін прыцаніцца, колькі каштуе нейкая куртка, а потым, праз месяц, зноў зайшоў, мяне адразу пазналі. І гэта я наглядаў шмат дзе», - отмечал он в 1962-м в дневнике.

Походы в магазины были регулярными: вещи за океаном стоили копейки. Как рассказывал в интервью сын Максима Танка, тот ехал в США «с маленьким чемоданчиком, а возвращался с четырьмя большими. Цены там были смешные. Например, тогда в моде были нейлоновые рубашки, так одна стоила всего 95 центов». Поэт привез чемодан галстуков, чтобы подарить своим коллегам по Союзу писателей. Привозили из-за океана и лекарства.

Размер суточных составлял 10 долларов. Поэтому писатели экономили. «На кефирчике сидели», - вспоминал сын поэта. Зато на сэкономленные деньги Максим Танк привез жене шубу - отдал портному размеры, и через неделю принесли готовую за 180 долларов.

Один раз писатели едва не стали жертвой грабителей. Они пошли в магазин подальше от центра, где продавались дешевые вещи. «Осматриваются, вдруг открывается дверь и входят два гангстера с пистолетами. Вскрыли кассу и подходят к нам. А продавец говорит: «Это рашнс!» Так те махнули рукой и пошли. «А у нас штаны уже полные», - рассказывал Максим Танк сыну.

«Як тут можна жыць гадамі? Гэта як бясконцая камандзіроўка»

Рыгора Барадулина удивляла своеобразная экзотика Нью-Йорка. В своих дневниках он отмечал «негритосиков», танцующих на животе, молодоженов, которых осыпали рисом на выходе из костела, расписанные вагоны метро. А еще шокировало, что люди справляли свои потребности прямо на улице - «як у нас на поўдні».

Поэт отмечал деловитость и холод Нью-Йорка, отсутствие живого контакта между людьми. А еще сплошной бизнес: «Былі ў саборы, які першы наведаў папа Павел. Настолькі танюткія свечкі, што да іх і падумаць дакрануцца страшна. Звышашчаднасць. Амерыканцы і бога хочуць прывучыць да бізнесу».

Для дядьки Рыгора, как и для его коллег - белорусских писателей, поездки в Нью-Йорк являлись возможностью вырваться на Запад, увидеть полузакрытый для них капиталистический мир. Но жить там долгие годы они не хотели.

«Зямля цэніцца ў цэнтры на см. І адпаведна ўгору лезуць, цягнуцца, можа, там спакой, можа, там паветра. У цяснінах небаскробаў амаль няма дрэў. Калі дзе і ёсць, дык чахлыя. Не разумею, як тут можна жыць гадамі. Гэта як бясконцая камандзіроўка ці ў арміі. Настальгія - гэта ўсё ж не выдумка. Яна ёсць, існуе», - признавался Бородулин.

Свободолюбивый поэт признавался, что такие поездки можно воспринимать как своеобразное чистилище. После него понимаешь, как важно делать то, что хочешь, и быть собой. «Гэтае невялікае і дужа вялікае права пачынаеш цаніць, калі губляеш яго хоць на момант. Ніколі б з мяне не выйшаў вайсковец, які паступова ідзе ўгору па прыступках пагонаў, па паркету ці палозе прасветаў, дзе залатымі цвічкамі зоркі ўбітыя. І чым яны большыя, тым на душы святлее. Пра чыноўніка і казаць не даводзіцца», - писал Бородулин в дневнике.

В 1990 году в Беларуси наконец появилось полноценное Министерство иностранных дел. Республика начала вырабатывать свою внешнюю политику. Поэтому поездки писателей за океан прекратились, оставшись в истории как экзотика советской эпохи.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Освободили от татар Украину, остановили турок на пути в Европу и победили войско шведов втрое больше: победами в каких битвах могут гордиться белорусы

Грюнвальд, Кирхгольм, Хотин - и не только. В этих битвах наши предки одержали выдающиеся победы, заставившие восхищаться даже врагов (читать далее)