Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+3°
Здоровье26 ноября 2021 6:50

Великая пандемическая революция

За два года коронавирус совершил переворот в нашей жизни. К каким культурным и социальным последствиям это привело?
Мы возвращаемся в эпоху феодализма, хотя при этом мы все упакованы гаджетами и у каждого по два высших образования

Мы возвращаемся в эпоху феодализма, хотя при этом мы все упакованы гаджетами и у каждого по два высших образования

Фото: REUTERS

Вот уже два года мы живем в условиях пандемии. Ученые утверждают, что она стала катализатором целого букета социальных процессов, которые вызревали подспудно и незаметно. Как пандемия изменила наше сознание? Куда мы движемся? Об этом мы поговорили с культурологом Яном Левченко, старшим научным сотрудником ВШЭ, редактором издательства “Новое литературное обозрение”.

Почему невежество оказалось сильнее авторитета науки

- Ян, до пандемии мы были уверены, что живем в эпоху торжества знания: компьютерная революция, передовые медицинские технологии и прочие чудеса науки. Но пришла пандемия и все железобетонные рациональные доводы не могут устоять перед напором пещерного невежества. Почему доверие к авторитету науки оказалось столь низким?

- Авторитет науки, о котором вы говорите, вещь достаточно призрачная. На самом деле у большинства людей нет внятного представления о научных исследованиях. То, чем занимаются ученые, для всех остальных по определению слишком сложно, непонятно и отдалено от повседневности, в которой живут люди. Поэтому авторитет науки создается не самими учеными, а СМИ или посредниками — популяризаторами, которые могут перевести науку на понятный человеческий язык. Пандемия выявила недоверие, которое существовало всегда. Просто раньше не было повода, чтобы люди сплоченно проявили свое недоверие умникам.

Торжество института диванной экспертизы

- Вы говорили о том, что необходимы посредники, которым люди могут доверять. Но почему люди с восторгом заглядывают в рот невеждам и шарлатанам? Недавно 11 главных врачей написали открытое письмо лидерам движения антиваксеров, которых представляют Катя Лель, Юрий Лоза и прочие титаны мысли. Академики хотят вести с ними диалог — и это не анекдот, к сожалению. Почему властителями дум являются пустышки, а не профессионалы своего дела?

Люди доверяют таким же, как они, точнее, тем, кто сумел добиться успеха, не будучи «особенным». Это обратная сторона демократизации знаний, которая привела к развитию института диванной экспертизы. Люди уверены, что могут легко срезать очкастого профессора, потому что тоже читали о вирусах и прививках в “Одноклассниках”. Благодаря всеобщей грамотности знания стали стандартными. И это положительное явление, потому что только в таком виде они могут массово использоваться и передаваться дальше. Но недостаток в том, что люди слушают не тех, кто создал это знание (такие индивиды по определению встречаются в единичных экземплярах), но тех, кто мыслит схожим с ними образом. Люди твоего круга ближе и понятнее. На этом построен феномен популярности звезд поп-музыки, когда человек, лишенный харизмы, грамотно выбирается продюсерами для вложений и превращается в отлаженную машину по производству грамотно дозированного стандартного продукта, которым все, тем не менее, восхищаются. Люди считывают простой и заманчивый месседж: он или она — это почти я, а значит и я могу быть звездой!

- Значит, сила варварства - в массовой культуре?

- Не надо от людей требовать слишком многого. Мы мало интересуемся тем, что выходит за границы нашего личного горизонта. Это большая удача, когда человек вырос по-настоящему, перестал быть инфантильным и начинает интересоваться: а откуда, к примеру, у него на завтрак появляются булочки к кофе? Где их берут родители? Дают ли их даром? Не растут ли они на деревьях? Я утрирую, конечно, но инфантилизм остается у многих людей на всю жизнь. Сила варварства, о котором вы говорите, в том, что оно не требует труда. Ведь образование и личностный рост — это тяжело и напряжно, а выгоды не очевидны.

Поэтому большинство простых людей живут, как придется, чтобы выплыть самим и при удачном раскладе помочь близким. Они, к примеру, не желают прививаться по лени или недомыслию, живут привычкой, и сбить с этого курса их очень трудно. Ну и слава Богу, а то ведь еще придётся осознавать, как ты живёшь и зачем, а это сложные мысли, от которых инстинктивно отшатываешься. И когда такой индивид получает из внешнего мира импульс от немногочисленных антиваксеров, что прививки вредны, он с радостью его подхватывает. Потому что, с одной стороны, эта мысль позволяет узаконить ничегонеделание, лень, инертность. С другой — сильно знакомое злорадство, что мы сейчас поставим на место умников, которые думают, что разбираются в медицине и хотят показать свою образованность. Это же ещё и утверждение себя, попытка повысить свою ценность. У массового нежелания прививаться, полагаю, есть культурно-психологическая причина.

Феномен советского человека

- Почему у нас среди антиваксеров и ковид-диссидентов оказалось так много людей советской закалки или эдаких государственников, сочувствующих советскому проекту? Ведь, с одной стороны, они говорят: “навести порядок!”, “да здравствует сильная рука!” А с другой стороны непримиримое отношение к порядку, правилам, маскам и требованиям социального дистанцирования. На попытки государства сильной рукой не дать населению помереть от коронавирса - вопли: “Фашизм наступает!” Чем объяснить этот парадокс?

- Тут нет никакого противоречия. Двойственность советского человека хорошо описал норвежский антрополог Финн Сиверт Нильсен, который в 1980-е годы много путешествовал по нашей стране и изучал советскую повседневность. И для описания общности советских людей он выдвинул интересный термин — «общество тропинок». Когда люди вынуждены находиться внутри жесткой, спущенной сверху системы правил, но, как только Большой Брат отвернется, люди становятся собой, делают дыру в заборе и ходят там, где им удобно. Частный человек в СССР — абсолютно анархический.

- А как же коллективизм, “Партия сказала, комсомол ответил - есть!”...

- На уровне официальной доктрины – все верно: коллективизм, подчинение интересам большинства, но внутри советский человек — ярый индивидуалист. Он себе на уме, его не проведёшь, его бесполезно в чем-либо убеждать. Он будет отмахиваться до последнего: ну, ты мне лишнего-то не гони, поправь очки-велосипед… Вот эти полюса, которые никогда не соединяются между собой — отличительное свойство советского человека. При этом “советский человек” — вовсе не уничижительный термин. Это социальная категория, которая невольно была выведена государством. Оно ведь целенаправленно предпринимало немалые усилия, чтобы создать совсем иную породу людей. Но советский человек оказался другим, потому что государство никогда не доверяло собственным гражданам и в грош их не ставило. Яркое тому свидетельство — например, институт прописки, акт какого-то немыслимого унижения человека, и он до сих пор не отменён. Это демонстрация того, что государство не верит гражданам, считает, что они немедленно разбегутся, как только ты перестанешь с помощью милиции сгонять их в гурт. Именно поэтому советский человек ни на кого не надеется, кроме себя, никому не доверяет. Государство же обманет, сколько его ни поддерживай. Когда в верхах ему говорят: “Мы сильны, как никогда!”, советский человек тут же отправляется добывать запасы гречки, соли и спичек. И вместе с тем вынужден подчиняться порядку, потому ему привита вынужденная беспомощность: как же мы будем жить без начальства?

- А еще государство платит пенсию…

- Да, поэтому совершенно не случайно, что среди тех, кто протестует против прививок, так много людей советской закваски. СССР давно остался в прошлом, но советский проект хорошо оправдывает недоверие. Можно сетовать и говорить: вот если бы я жил в СССР, а хорошая советская медицина скомандовала пойти и привиться – я бы ох как привился. А сейчас — поглядите, православные, какой позор: анархия, бред, враги, короче, не пойдем на поводу у супостатов.

Мы возвращаемся в эпоху раннего феодализма?

— В России существует особый культ справедливого общества — это такая постсоветское помрачение. Пандемия показала, каким может быть общество будущего. Возможно, оно разделится на тех, кто на удаленке, как рыба в воде (айтишники, люди креативных профессий и т. д.), и тех, кто будет привозить им пиццу и другие заказы… В новом мире ведь может и вовсе не быть справедливости. Мы разделимся даже не на богатых и бедных, а на «умных» (экономика знаний, что бы это ни значило) и всех остальных.

- Мне кажется, технологии выживают, когда они приобретают массовый характер. Понятно, что есть поколенческие, возрастные вещи, но если говорить о дееспособных людях, на которых держится экономика, то они все в той или иной мере включаются в процесс воспроизводства и освоения цифровых технологий. Как ни странно, мы приближаемся к бесклассовому обществу. По сути, мы снова возвращаемся к этапу раннего феодализма, но с тем важным отличием, что тогда люди в массе своей были неграмотными. А теперь грамотные все, но, это перестало быть инструментом и капиталом.

— А как же средний класс?

— Он исчезает на глазах, как недавний класс-гегемон — пролетариат. Мы видим, как все больше людей перемещается в так называемый прекариат. Это даже классом нельзя назвать, это огромная прослойка социально незащищенных и неустроенных людей, которые будут всю жизнь работать фрилансерами или временными сотрудниками по договору. У них не будет пенсии, социальных гарантий, перспектив заслуженного отдыха. Модель государства социального благоденствия, которое заботится о гражданах, уходит в прошлое. Как было в средние века: если ты прибился к какому-то монастырю (в наши дни это крупная корпорация) — у тебя все отлично. А если нет, тебя просто затопчут феодалы на охоте и никто о тебе и не вспомнит. Вот это и возвращает нас ситуацию феодализма, хотя при этом мы все упакованы гаджетами и у каждого по два высших образования.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Назначаются другие препараты»: Врач объяснил, как отличается лечение непривитых и привитых пациентов с коронавирусом

Самые актуальные темы недели мы обсудили в программе «Антиковид» на Радио «Комсомольская правда» с кандидатом медицинских наук Кириллом Маслиевым (подробности)