Эфир радио "Комсомольская правда": Закон о мате подписан Путиным, но списка запрещенных слов депутаты не примут по этическим соображениям

Афонина:

- Итак, закон о мате уже подписан Владимиром Путиным и вот что изменится в медиа-пространстве – об этом мы и хотели бы поговорить сегодня с депутатом Госдумы РФ от фракции «Единая Россия» Дмитрием Федоровичем Вяткиным. Итак, сразу возникают некоторые сомнения относительно того, не имеет ли этот закон такого двойственного подхода и нет ли здесь некоторых противоречий? Например, ненормативная лексика, которая будет встречаться в кино, театре и на прочих культурных площадках – в книгах или стихах – это будет вымарываться или это будет и после закона существовать в том виде, в каком оно есть сейчас?

Вяткин:

- Мне кажется, вы немного не представляете себе, о чем идет речь. Вы несколько расширяете вообще тему применения, как вы выразились, ненормативной лексики. Речь идет о нецензурной брани – это раз – если подходить строго терминологически. Запрет существует достаточно давно, он не был подкреплен никакими санкциями, в то же время, как показывает практика, нецензурную брань мы можем встретить, наверное, по большей части в телесюжетах, меньше, конечно, практически нет этого – в печатных СМИ. Здесь возникало несколько вопросов, которые, с моей точки зрения, были надуманы. Первый вопрос – почему в законе нет полного перечня слов, которые относятся к нецензурной брани. Такого перечня никогда и не существовало – имеется в виду, установленного на законодательном уровне и мы не можем это воспроизвести в законе по известным причинам этическим…

Афонина:

- Тогда этот закон можно двояко трактовать, потому что законотворцы требуют четкого указания…

Вяткин:

- Во все времена подход к определению, что является нецензурной бранью, а что не является, был следующим. В спорных случаях назначалась экспертиза – я разговаривал в том числе с учеными, филологами и они говорят, что мы эти экспертизы проводим регулярно, только не при рассмотрении дел о применении санкции за употребление ненормативной лексики, а, например, в делах об оскорблении. Значит, что касается заточивания и запикивания – никто никогда, и я в том числе не утверждал, что заточивание и запикивание автоматически в законе будет приравнено к употреблению нецензурной брани. И когда мне сказали – а можно приравнять, если там одна точка стоит, две точки стоят? Я говорю – вы знаете, экспертиза, которая проводится, может показать, что запикивание, простите, было так сделано, что не только слово понятно, но и по какому поводу оно было употреблено. И мы, извините, в некоторых телепередачах это встречаем, когда запикивание носит формальный характер…

Афонина:

- Но артикуляцию вы куда уберете? Или нам нужно будет плашку вешать на рот?

Вяткин:

- Речь идет не об артикуляции, речь идет о том, что слышно. И потом, опять же, это все может установить только экспертиза. В законе ничего об этом нет. И никто не собирался там приравнивать точки и звуковое замещение тех или иных слов автоматически к нецензурной брани – этого нет и не будет. Но экспертиза может показать, что запикивание было так сделано, что слово понятно. Поэтому, когда журналисты спрашивают – а что делать? – ну, господи, все мы ответственные люди, поэтому делайте так, чтобы было непонятно, вот и все.

Афонина:

- Давайте теперь все-таки ответим, что касается театра и кино…

Вяткин:

- Речь шла о средствах массовой информации, потому что такой запрет существует в законе о защите детей от информации, способной нанести вред их здоровью и развитию – там речь идет только о СМИ. Такой же запрет сейчас содержится в соответствующей статье закона о средствах массовой информации. И все. То есть, вообще принцип административной ответственности заключается в следующем. Сначала должен быть установлен запрет, либо некие правила поведения – и вот за нарушение этих правил, за нарушение запрета уже может быть установлена ответственность. Если нет запрета, если нет правил, ответственности быть не может. Понятен принцип?

Афонина:

- Понятно. Если я приведу ребенка в театр на «Красную шапочку», а там волк и лиса начнут выяснять отношения, употребляя нецензурную лексику, то я за это привлечь никого к ответственности не смогу?

Вяткин:

- Я бы не стал сейчас дискутировать, вправе ли творческая личность, которая создает стихотворение, книгу пишет, стоит ли им жестко затыкать рот в плане употребления ненормативной лексики – это вопрос спорный и я на эту тему не готов сейчас дискутировать, потому что, с одной стороны, это везде сплошь и повсеместно… мне кажется, что царит некая вакханалия свободы языка при общей неграмотности некоторых сочинителей – перчика добавляют для того, чтобы скрыть отсутствие вкуса, культуры, таланта и т.д. и т.п. Но это – вкусовщина. Кому-то нравится, кому-то не нравится… кто-то лояльно относится к тому, что герои в фильмах матерятся и это показывают… есть возрастные ограничения сейчас по показу, по продажам этих фильмов и т.д. Но есть и законопроект, который касается запрета на использование нецензурной брани в тех фильмах, которые финансируются за счет бюджета. И если нецензурная брань используется в фильме, то прокатное удостоверение не выдается. Такой законопроект есть.

Афонина:

- Какое наказание за то, что в эфире радио, телевидения и в других СМИ будет использование ненормативной лексики?

Вяткин:

- Для граждан – 2-3 тысячи, должностные лица, они же индивидуальные предприниматели, - 10-20 тысяч. И от 20 до 200 тысяч для средства массовой информации, для юридического лица.

Афонина:

- А не кажется ли вам, что этот закон сведет к минимуму свободу слова? Я имею в виду прямые эфиры, которые есть на радио и телевидение, где каждый позвонивший может высказать свою позицию? Вы тоже были у нас в прямом эфире и вы слышали, что звонят люди из разных городов. И их не прослушивают до этого, их не могут запикать, потому что это реальный прямой эфир. Кто из владельцев СМИ готов будет раскошелиться на 200 тысяч, если подобные прецеденты будут повторяться? А мы понимаем, что устроить красивую жизнь любой радиостанции можно запросто. Ну, не нравится мне радиостанция – я договариваюсь с определенным кругом своих друзей и знакомых и мы эфир засоряем матом. Дальше мы уходим от ответственности, потому что мы анонимны, найти нас невозможно, а платит СМИ 200 тысяч за каждый такой телефонный звонок.

Вяткин:

- Свобода слова это не есть только прямые эфиры – это раз. Свобода печати – это не есть возможность писать любые слова, которые могут прочитать, в том числе, и дети. И в-третьих, у нас любое право, в том числе, то, которое предусмотрено соответствующей статьей Конституции о свободе слова, может быть ограничено, если это продиктовано соображениями безопасности, нравственности, защитой интересов других лиц и т.д. и т.п. И Конституционный суд неоднократно указывал, что право конституционное может быть ограничено в соответствии с частью 3 статьи 55 Конституции. С технической точки зрения, даже 30-секундная нормальная премодерация – ничего в этом страшного нет – если человек звонит – записали вопрос – а потом выдали или не выдали в эфир.

Афонина:

- А если человек в диалоге с вами находится? И в результате этого общения он скажет некие неприятные слова?

Вяткин:

- Ну, слушайте, ну это техника – вы же все прекрасно знаете… Второй момент заключается в том, что у нас административная ответственность применяется только в случае наличия вины. В виде прямого умысла, либо неосторожности. И вот в каждом случае если такое произошло – а я не думаю, что это слишком часто происходит – СМИ не ограничено в юридических средствах доказывания отсутствия своей вины. Вернее, тот, кто составил протокол, тот, кто передает его дальше для рассмотрения в Роскомнадзор, будет обязан доказать эту вину в суде непосредственно… А СМИ вправе представить доказательства своей невиновности. И, поверьте, в том случае, если вина не будет установлена, СМИ никто штрафовать не будет. Поэтому не надо бояться, здесь пока я никакой вакханалии не наблюдаю, но надо понимать, что это всего лишь обеспечение уже существующего запрета. Более того, у нас с царских времен, в советское время ответственность за употребление нецензурной брани всегда было. И в каждом случае суд устанавливал – какое слово является нецензурной бранью, а какое не является. У нас сейчас есть эксперты, которые могут это устанавливать, и никаких проблем я не вижу в этом. А что касается свободы слова, то она, поверьте, совершенно в другом заключается, а не в том, чтобы беспрепятственно воспроизводить нецензурную брань в эфире, либо на страницах печатных изданий. Мне вот задавали вопрос – а что будет дальше? Да ничего – все как работали, так и будут работать. Может быть, чуточку внимательнее – когда речь идет о прямых эфирах. Может быть, более ответственно, когда речь идет о воспроизведении в теле- или радиосюжетах простой народной речи…

Афонина:

- Ну, посмотрим, как будут развиваться события далее. Закон принят и сегодня мы говорили об этом законе с депутатом Госдумы от фракции «Единая Россия» Дмитрием Вяткиным. Спасибо.