Исторические хроники. 1932 год. Сталин

Фото: Архив "КП"

Авторская программа историка Николая Сванидзе на РАДИО «Комсомольская правда» [аудио]

00:00
00:00

1932 год в нашей истории поистине можно считать годом музеев и библиотек. В 32-м году им выпадает исключительное внимание со стороны власти, причем внимание к самому ценному и дорогому, что есть в наших музеях и библиотеках. Дорогому, в буквальном смысле этого слова. 1932 - это год рекордной распродажи российской культуры. Соседствующие с ним 31-й и 33-й его выгодно дополняли.

В 31-м году в СССР приехал английский букинист Морис Эттингаузен. Замнаркома внешней торговли устроил для него экскурсию в Публичной библиотеке в Ленинграде. Букинист обратил внимание на кожаную коробку с этикеткой Codex Sinaiticus. Замнаркому это название ничего не говорило. Codex Sinaiticus или Синайский кодекс – самый ранний и полный греческий список Библии, подаренный российскому императору Александру Второму греческим монастырем Святой Екатерины. Английский букинист пошутил: «Если у Москвы будет нужда в деньгах, то эту коробку следует упаковать и бандеролью отправить в Лондон».

В 32-м году советское руководство приняло решение о продаже драгоценной рукописи. И начало торговаться. В Лондоне с Эттингаузеном встречается советский представитель и спрашивал у него: ”Может ли Синайский кодекс стоить миллион фунтов? « Через несколько недель Советская сторона называет цену 200 тысяч. Потом снизила свою цену до ста. К покупке выдающегося памятника Христианства подключилось Британское правительство. Шли консультации с премьер-министром Макдональдом и архиепископом Кентеррберийским. Приняли цена в сто тысяч. Половину выделило правительство Великобритании, половину собрали по подписке. Советская сторона отправила Синайский кодекс в Лондон до перевода денег.

Рукопись прибыла поездом в Лондон 27 декабря 1933 года. На такси её привезли в Британский музей. Площадь перед музеем была запружена толпой. Когда Эттингаузен с Библией на руках вышел из такси, все мужчины сняли шляпы.

31-й, 32-й годы очень удачные для американских библиотек. Отдел редких книг Библиотеки Конгресса почти на 80 процентов состоял из книг, купленных в России. Среди них одна из первых русских печатных книг “Апостол” 1564 года, напечатанная в типографии Ивана Федорова. Книги и рукописи продавались за границу за бесценок. Уложение царя Алексея Михайловича, отца Петра Первого, продано за 45 долларов. Коллекция писем Петра Первого из библиотеки Николая Второго продана за два с половиной доллара.

В декабре 31-го года Сталин в Кремле принял немецкого писателя Эмиля Людвига, автора биографий выдающихся личностей от Бисмарка до Вагнера. На вопрос писателя: «Допускаете ли Вы параллель между собой и Петром Великим, считаете ли вы себя продолжателем дела Петра» Сталин ответил: «Ни в коем роде. Я ученик Ленина. Что касается Ленина и Петра Великого, то последний был каплей в море, а Ленин - целый океан».

Для Сталина Петр I – человек, который впустил в Россию иностранцев.

Вскоре Сталин активно продемонстрирует новый интерес к истории. Элементарный классовый метод сохранится, но отойдет на второй план. Сталин проявит интерес к личности в истории. Точнее, к определенным личностям. Первый в этом ряду – Иван Грозный. В 37 году во время беседы с писателем Алексеем Толстым Сталин скажет: "Тема Ивана Грозного должна быть поднята на государственный уровень. Следует поменьше внимания уделять женолюбию Ивана Грозного. При этом надо дать правильную политическую оценку опричнины, как средства борьбы и ликвидации оппозиции”.

В 31-м, в 32-м параллельно с библиотеками выгребали музеи. Происходило все следующим образом. Создали ряд специальных государственных организаций, которые заняты системной продажей исключительно дорогих музейных экспонатов мирового уровня. Эти организации назывались по-разному: Госфонд, Антиквариат, Международная книга. Работники этих контор приходили в музей, брали в кассе билет, надевали музейные тапки и шли с экскурсионной группой по залам. Они слушали, смотрели, записывали, переговаривались вполголоса. Через несколько дней в музей приходила бумага – выдать немедленно следующие экспонаты.

Никогда и никакие музеи не пострадали так сильно, как музеи Ленинграда и его пригородов при раннем Сталине. Несомненно, они были наиболее богатыми, но дело не только в этом.

Сталин всегда, на протяжении всей жизни отличался особенным чувством к столице российской империи. Сначала это обычный комплекс провинциала перед лицом Петербурга. Потом скверные воспоминания о Петрограде в октябре 17-го. Роль Сталина в момент переворота совершенно неприметна. Он не мог тягаться с петроградской октябрьской славой Троцкого. Теперь, когда Троцкий был выдворен из страны, Петроград, Ленинград, оставался Сталину вечным напоминанием о том, что его появление в новейшей российской истории более, чем скромное, что он – не отец того термоядерного взрыва, который разнес в клочья жизнь великой страны.

Только в 34-м году, после 17-го съезда партии, Сталин перестал подчеркивать в документах свою должность «генеральный секретарь». Он будет просто писать «секретарь ЦК ВКП(б) Сталин». Правда, в 34-м он официально возложил на себя одну дополнительную обязанность – в качестве секретаря ЦК он будет курировать Культпроп, т.е. отдел культуры и пропаганды. До 34-го года Сталин занимается культурой не по должности, неформально.

В музеи спускали финансовые планы по реализации произведений искусства. Эти финансовые планы – практическое выражение выдвинутого лозунга «Музеи – рычаг социалистической индустриализации». Так как аппетит рос постоянно, а отдельные предметы для экспорта выбирали хлопотно, приходили мысль о том, что легче продавать сложившиеся музейные ансамбли целиком.

Эксперимент начался с продажи дворца княгини Палей в Царском Селе. Все художественное убранство особняка в количестве 11 тысяч шестисот шести уникальных предметов проданы антиквару Норману Вейсу за 48 тысяч фунтов стерлингов. Т.е. по 4 фунта за предмет. Предыдущий покупатель предлагал за содержимое дворца, которое представляло собой выдающуюся коллекцию французского искусства, 46000 футов. Эта сумма не удовлетворила Наркомат внешней торговли. А вот 48000 тысяч сочли достаточными. В июле 29 года Вейс выставил коллекцию на аукционе в Лондоне. Протесты бывших владельцев не смогли остановить распродажу. То, что не выбрал Норман Вейс, реализовывалось на внутреннем рынке. Лишние музейные экспонаты, которые не уходили на экспорт, часто продавали Ленинградскому отделению Акционерного общества “Отель”. Подарки эмира Бухарского Николаю II – восточное серебро и золото – долго стояли в холле гостиницы “Европейская”. Потом исчезли.

В 28 году секретарь Академии наук СССР Сергей Федорович Ольденбург попытался заступиться за музеи, которые уже были разграблены как минимум на четверть: «Это нельзя назвать никак иначе, как оргией распродажи, - с этими словами академик Ольденбург пришлет к тогдашнему наркому иностранных дел Литвинову. Литвинов расстроен, но сказал, что сделать ничего не может. Ольденбург посетил секретаря президиума ЦИК СССР Енукидзе, а затем Калинина. Калинин сказал, что он категорически против, но ничего об этом не знает. Потому что отсутствовал. И почти не имеет влияния. Между тем, успех с первой продажей целого дворца воодушевил. Уже разработан конкретный план полной продажи Павловского, Гатчинского, Строгановского и Александровского музеев.

Уполномоченный Совета труда и обороны и Наркомторга по Ленинграду писал: «Мне крайне не хочется брать что-либо для отдельных продаж из Гатчины и Строгановского музея, т.к. я предполагаю, что эти два музея нам удастся продать целиком. Они должны будут пойти у нас в Америку».

Из дневника хранителя Гатчинского музея Балаевой: «Лежу, плохо с сердцем. Идет спешная работа по составлению списка экспорта».

Следующий в списке Павловск. Его предлагали за 40 миллионов рублей. От продажи под корень эти музеи спасло единственное соображение - на Западе могло сложиться впечатление, неблагоприятное с точки зрения получения СССР дальнейших кредитов. Дело в том, что весь советский экспорт времен первой сталинской пятилетки и на половину не покрывал закупки оборудования для нужд индустриализации.

Год 1932. Внешний долг увеличивался и требовал новых кредитов. Советский экспорт напоминал ситуацию в домонгольской Руси. СССР вывозил лес, пушнину, лен и зерно. Ну, правда, еще нефть. С зерном ситуация особая. Разразившийся в начале 30-х годов мировой экономический кризис сбивал цены на хлеб. В этих условиях советское государство продолжало вывоз и продажу зерна по демпинговым ценам, т.е. ниже низкого. Настойчивый экспорт зерна провоцировал чудовищный голод в СССР и продолжался, несмотря на этот голод. Продажа зерна давала мизерный процент валютной выручки. При этом половины зерна, проданного в 32-33 годах, хватило бы, чтобы накормить все голодающие районы.

В подобной экономической ситуации советское руководство не могло рисковать западными кредитами и сохраняло некоторое лицо перед Западом. Это спасло музеи, но только в определенной мере. В 32-м году из Александровского дворца в Царском Селе с детской половины ящиками и сундуками вывозили иконы, мебель, костюмы. Бильярд Александра Третьего и бильярд Николая Второго забирали себе в Кремль. Сейчас в залах Александровского дворца декорации от фильма Глеба ПанфиловаРомановы. Венценосная семья”. Декорации любезно подарены музею. Павловск был продан наполовину. Уникальные гобелены из коврового кабинета теперь можно увидеть в Музее Поля Гетти в Лос-Анжелесе. Мебель в Музее Галуста Гюльбенкяна в Лиссабоне.

С нефтяным магнатом с коллекционером Галустом Гюльбенкяном советская власть связана особыми отношениями еще с 28 года. Тогда он вызвался помочь СССР, у которого были большие проблемы в торговле нефтью. Советский Нефтесиндикат удержался на мировом нефтяном рынке, Гюльбенкян получил с этого огромные дивиденды и плюс к этому полное доверие советских властей. Лично Сталину это человек должен был импонировать своей скрытностью. Продавая ему музейные шедевры, можно было быть уверенным в полной конфиденциальности сделки.

В 30-м году Галуст Гюльбенкян почувствовал, что теперь, как никогда близка к осуществлению его мечта о шедеврах Эрмитажа.

22 февраля 31 года в ящик предложений посетителей в Эрмитаже рабочий по фамилии Голованов опустил записку следующего содержания: «Когда берется какая-нибудь картина на выставку, всегда оставлена записка бывает: куда, зачем и почему её нет. Теперь нет веласкезовского «Папы Иннокентия Х». Где он, что с ним? Консультанты не отвечают. Кое-кто из публики говорит, что ее продали!»

Автор записки рабочий Голованов даже оставил свой адрес: Тучков переулок 12, кв.8. Записку немедленно переслали в ОГПУ с сопроводительным письмом зав. Секретной частью Государственного Эрмитажа Кулиманина: «Ставлю вас в известность, что упомянутая в записке картина художника Веласкеса по распоряжению правительства снята с экспозиции и передана Гос.конторе «Антиквариат».

Сегодня этот портрет в Риме в галерее Дориа Памфили.

15 апреля 1932 директору Эрмитажа Леграну пришел документ из Наркомпроса: «Срочно выделить 2 картины художника Рембранта: «Отречение Петра» и «Пейзаж с замком».

Анна Андреевна Ахматова в это время писала своему другу искусствоведу Николаю Харджиеву: «У нас все по-старому, только еще хуже. Вчера была в Эрмитаже – пустыня». Анна Ахматова многолетний завсегдатай Эрмитажа, ей есть с чем сравнивать.

Гуляя по Эрмитажу, я заглянул в путеводитель по музею издания 1916 года. Вошел в зал Рембрандта. По продаже Рембрандта 14 июня 32 года принималось отдельное постановление политбюро N 104.П.73/15. В зале Рембрандта 5 отделений. Согласно старому путеводителю в первом отделении было шесть картин. Сейчас три. Не хватает трех работ великого голландского живописца. Во втором отделении висело знаменитое «Отречение святого Петра», шедевр продали как раз по постановлению Политбюро. Вместе с ним продали портрет сына художника. В Нидерландах приобретение этих работ естественно воспринималось как государственное событие. Финансирование покупки происходило за счет госзайма, взятого у Пенсионного фонда голландских колониальных служащих. Из третьего отделения продано четыре работы, две получил упомянутый Галуст Гюльбенкян. Из четвертого отделения ушли еще две работы.

В путеводителе 16 года отсутствует пейзаж Рембрандта. Его приобретение было необыкновенной удачей Эрмитажа в первые послереволюционные годы. В мире всего 15 пейзажей Рембрандта. Наш, единственный, продан в 32 году по решению Политбюро. Он теперь в Лувре. По особому списку ушли Боттичелли, Тьеполо, Рафаэль, Рубенс. «Предлагаю немедленно выдать картину художника Джорджоне «Юдифь». Подпись – нарком просвещения Бубнов.

Если отвлечься от очевидной моральной оценки этих действий, то все вырученные от продажи шедевров деньги просто не соответствовали потребностям ускоренной индустриализации.

Прекращение распродажи музейных коллекций имело чисто экономическое объяснение. Применение труда лагерных заключенных после массовых репрессий в течении всех 30-х годов позволило начать разработку новых и эксплуатацию старых золотоносных месторождений. Открылась новая статья экспорта. Про художественные ценности за их ненадобностью и неконкурентоспособностью власть забыла.

В январе 32 года в квартире основателя Художественного театра Константина Сергеевича Станиславского раздался телефонный звонок. Звонил секретарь ЦИК СССР, член комиссии ЦК по руководству Большим и Художественным театрами, Авель Енукидзе. Енукидзе спросил Станиславского: ”Может ли театр в течении месяца восстановить постановку пьесы Булгакова “ Дни Турбиных”. “Да, да, конечно”, - ответил Станиславский.

“Дни Турбиных” были запрещены в середине 29-го года.

За полтора года до звонка Енукидзе Станиславскому, 28 марта 30 года Булгаков написал письмо правительству СССР, т.е. Сталину. Булгаков писал, что героя его пьесы “Дни Турбиных”, Алексея Турбина, в газетных статьях называют ”сукиным сыном”, что, по мнению критики, от пьесы идет ”вонь”, что Мишка Булгаков, извините за выражение, “в залежалом мусоре шарит”, что вся пресса СССР доказывает, что произведения Булгакова в СССР не могут существовать”. Булгаков написал Сталину: ”Ныне я уничтожен”. Попросил выдворить его за границу. Или дать ему работу в Художественном театре. Если нельзя режиссером, то статистом, если не статистом, то рабочим сцены. Через шесть дней после письма Булгакова Сталину, застрелился Маяковский. На следующий день после похорон Маяковского Сталин позвонил Булгакову. Сталин сказал: ”Вы проситесь за границу? Что, мы вам очень надоели?” Булгаков ответил, "что ему кажется, что русский писатель не может жить вне родины".

"Я тоже так думаю, - сказал Сталин. Где вы хотите работать? В Художественном театре?”

Да, но мне отказали.

А вы подайте заявление туда. Мне кажется, они согласятся.

На следующий день после звонка Сталина, когда Булгаков пришел во МХАТ, его встретили со словами: ”Да, Боже ты мой! Да, пожалуйста!”

Через паузу длительностью в полтора года по указанию Сталина во МХАТе возобновили “Дни Турбиных”. В день премьеры весь проезд Художественного театра запружен народом. Лишний билетик спрашивали уже в начале Тверской. В том же 32-м году, Тверскую переименовали в улицу Горького. Это будет сделано по личному указанию Сталина и при живом Горьком. Тогда же Художественному театру, родившемуся с именем Чехова, было дано имя Горького.

Сталин ходил на “Дни Турбиных” 15 раз, по другой информации, 17 раз. Иногда один. Иногда компанию в ложе ему составляли Ворошилов, Каганович, Киров. Киров на “Турбиных” был со Сталиным 29 ноября 34 года, то есть за два дня до своей смерти. В 32-м году на булгаковской пьесе со Сталиным замечена немолодая дама. Это – Людмила Николаевна Сталь, член партии с 1898 года, давняя знакомая Сталина по партийной работе.

По одной из версий, именно дочь фабриканта и революционерка госпожа Сталь, бывшая на 7 лет старше Иосифа Джугашвили, явилась поводом для того, чтобы он избрал себе в 12 году псевдоним Сталин и уже с ним вошел в историю. По другой версии, Людмила Сталь в свое время познакомила Сталина с дамой, которую потом ему будет напоминать булгаковская рыжеволосая Елена Васильевна Турбина. Но едва ли в этом была причина многочисленных приходов Сталина на дни Турбиных. Он ходил туда за другим. Именно в театре, глядя на интеллигентных, порядочных и наивных булгаковских героев, раз за разом Сталин испытывал глубочайшее удовлетворение от того, что они, такие духовно породистые, истреблены, уничтожены навсегда. Каждый раз в ложе МХАТа в темноте он торжествовал свою победу над этими людьми, которых в 32-м году уже и в лагерях-то осталось немного. Последние из этих Турбиных в то время, когда он сидел в театре, уже на Беломорканале. А там из всех радиоточек по всей стройке днем и ночью они слышали: ”Канал строился по инициативе и заданию товарища Сталина!”

Эти Турбины валили там лес без пил и без топоров. Пилы и топоры не выдавали. Там обвязывали деревья веревками и бригадами их тянули – расшатывали в разные стороны, а потом валили.

Так что возобновление дней Турбиных во МХАТе – не знак внимания Булгакову и не случайная прихоть Сталина. В театре он не отвлекался от работы.

В 26-м году на премьере булгаковской пьесы многие бывшие царские офицеры, перешедшие на службу в Красную армию, плакали, когда со сцены звучал старый российский гимн. По указанию Сталина все проявившие в театре эмоции были внесены поименно в списки ОГПУ.

1932 год. Сталин регулярно посещает МХАТовскую постановку Булгаковской пьесы «Дни Турбиных».

Надо сказать, что с Булгаковым у Сталина давняя история отношений.

В середине 20-х годов они ухаживали за одной и той же женщиной – Ольгой Сергеевной Бокшанской. Она - личный секретарь директора МХАТа Немировича-Данченко, отличная стенографистка и лицо, абсолютно компетентное в жизни театра. Она – жена актера МХАТа Евгения Калужского. Он – внештатный сотрудник ОГПУ и НКВД. Когда в 36-м году после статьи в “Правде” запретили булгаковскую пьесу “Мольер”, Калужский написал в отчете в НКВД: ”Булгаков все время спрашивал, неужели это действительно плохая пьеса?”

Когда моя жена сказала ему, что, на его счастье, рецензенты обходили политический смысл его пьесы, он с притворной наивностью спросил: ”А разве в “Мольере” есть политический смысл?”

Жена Калужского Ольга Сергеевна Бокшанская – родная сестра Елены Сергеевны, на которой впоследствии женился Булгаков, и которая прожила с ним самые мучительные, последние его годы.

Вернемся в зал. Сталин смотрел из ложи на МХАТовскую сцену. Конечно, булгаковская независимость с его Турбиными в 32-м производила впечатление и не могла не производить. Елена Сергеевна Булгакова вспоминала: «Сталин сказал Хмелеву, игравшему Алексея Турбина: «Хорошо играете. Мне даже снились ваши черные усики, забыть не могу».

1923 год. 12 съезд. При появлении Сталина на трибуне в стенограмме приветствие зала не зафиксировано. После его доклада – аплодисменты.

24 год. 13 съезд. После отчетного доклада Сталина продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию.

25 год. 14 съезд. Политический отчет Сталина. Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию.

Все встают.

27 год. 15 съезд – бурные продолжительные аплодисменты.

Овация всего зала. Крики «Ура!»

Следует заметить, что на этом съезде также встречали Бухарина и Рыкова.

30 год. 16 съезд – политический доклад Сталина. Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в бурнуюдлительную овацию. Крики «Ура!» Съезд стоя приветствовал товарища Сталина.

34 год. 17 съезд. Так называемый «съезд победителей». Весь зал встает. Бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в длительную овацию. Возгласы «Ура! Да здравствует наш Сталин!»

39 год. 18 съезд. Бурной овацией, стоя съезд встречает товарища Сталина. На всех языках народов великого Советского Союза раздавались возгласы «Да здравствует товарищ Сталин. Ура! Вождю, учителю и другу товарищу Сталину – ура! Да здравствует наш родной, любимый Сталин». Звонок председателя тонул в буре аплодисментов. Конец цитаты из стенограммы съезда.

В 32-м году Сталин не выступает в широкими публичными заявлениями. В начале года на 17 партийной конференции он присутствует, но не выступал. На двух пленумах 32-го года он не поднимался на трибуну. Он подавал только реплики с места. Возникали слухи о болезни Сталина. На вопрос представителя агентства Ассошейтед пресс о своем здоровье Сталин отвечал: ”Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь. Я здоров”. После этого Сталин на три месяца уезжал на юг, в отпуск. В Сочи.

Он выехал в сопровождении Карла Паукера. Карл Паукер прошел путь от парикмахера во Львове до начальника оперативного отдела ВЧК – ОГПУ – НКВД. Этот отдел ведал охраной руководителей партии и правительства, а также обысками, арестами и наружным наблюдением. Одновременно Паукер был председателем общества “Друг детей” при ОГПУ – НКВД, а также заместителем председателя общества “Динамо”. Паукер долгое время человек очень близкий Сталину. Паукера расстреляли в 37-м. В 32-м он со Сталиным на юге. Годом раньше, в 31-м, в Москве снесен Храм Христа Спасителя, построенный по всенародной подписке в ознаменовании победы в Отечественной войне 1812 года. И на юге в 32-м Сталин занимался проектом “Дворца Советов”, который должен быть возведен на месте Храма Христа. Сталин предпочитал вариант, предложенный Борисом Иофаном. Он писал в Москву Ворошилову, Молотову и Кагановичу:” Надо бы обязать Иофана верхушку дворца оформить в виде высокой колонны. Если нельзя поднять колонну над “Дворцом” – поставить колонну возле Дворца. Если можно вышиной в Эйфелеву башню или немного выше”. В это же самое время, в отпуске Сталин собственноручно пишет декрет “Об охране имущества государственных предприятий колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности.

7 августа ЦИК и Совнарком утверждал написанный Сталиным декрет. За хищение государственного и колхозного имущества предусматривался расстрел, который при смягчающих обстоятельствах мог быть заменен сроком не менее 10 лет с конфискацией имущества. В историю этот закон вошел под названием “ Закона о трех колосках”. Хищение социалистической собственности начиналось в буквальном смысле с двух картофелин и нескольких колосков. Принят этот закон не раньше и не позже, а в разгар страшнейшего в истории страны спровоцированного властью голода.

Во всю мощь голод развернется осенью и зимой с 32 на 33-й, как раз в момент подведения итогов первой пятилетки.

Страшнее всего на Украине, на Северном Кавказе, на Кубани, в Поволжье, в Южном Зауралье, В Казахстане. За исключением Казахстана, где голод спровоцирован реквизицией скота, все остальные регионы – активные производители хлеба. Хлеб повсеместно изъяли и отправили на экспорт.

В 32 году законом от 27 декабря в СССР в паспортах вводится графа национальность. В ближайшем будущем это будет крайне удобным инструментом в руках Сталина для стравливания целых народов и переселения целых народов по обвинению в предательстве Советского государственного строя.

В 32 году в Москву из Италии в очередной раз приехал Горький. Еще в прошлый его приезд ему был предоставлен бывший дом русского предпринимателя Степана Павловича Рябушинского. В октябре 32 года в течение одной недели Сталин дважды появился в гостях у Горького. 20 октября произошла встреча Сталина и членов Политбюро с писателями-коммунистами. Сталин, сидя за столом, объяснил, что такое метод социалистического реализма в литературе и как его применять.

Стенографировал Сталина литератор, член партии с 905 года Феоктист Березовский. При формировании оргкомитета Союза советских писателей Сталин вычеркнул из списка Шолохова, а Березовского оставил. Сталин за столом у Горького сказал: «Множится море беспартийных писателей, но ими никто не руководит, им никто не помогает, они беспризорные. В свое время я тоже был беспартийным и во многом не разбирался. Но старшие товарищи не оттолкнули меня, а научили, как овладеть диалектическим методом».

Неформальная обстановка встречи, ссылки на собственный опыт, говорят о том, насколько Сталин озабочен отношениями с интеллигенцией.

Артподготовку в среде интеллигенции Сталин проводил лично. А значит, ему в ближайшем будущем позарез нужна будет поддержка именно с этой стороны. Знаменитая русская интеллигенция, объясняющая и одобряющая действия вождя – это результат, над которым стоит потрудиться.

26 октября 32 года там же, у Горького, прошла еще одна встреча. Партийные и беспартийные писатели на этот раз вместе. Избранным для этой встречи деятелем литературы звонили по телефону, приглашали, называли место и время и просили держать информацию в секрете. Это создавало ощущение избранности. Шолохов, Фадеев, Катаев, Сейфуллина, Всеволод Иванов, Лев Никулин, Михаил Кольцов. Всего около 50 человек. Именно на этой встрече Сталин назвал писателей «инженерами человеческих душ».

Встречи Сталина с писателями сопровождались отличной едой и питьем. Поэт Владимир Луговской предложил тост за здоровье товарища Сталина. Захмелевший писатель Георгий Никифоров встал и выкрикнул на всю комнату: ”Надоело. Миллион сто сорок семь тысяч раз пили за здоровье товарища Сталина. Небось, ему это тоже надоело слышать”. Сталин поднялся, протянул через стол руку Никифорову, пожал ему концы пальцев и сказал: ”Спасибо, Никифоров, правильно. Надоело”. В 37-м Георгий Никифоров будет расстрелян. В 32-м у Горького шумели даже во время выступления Сталина, чокались, вступали со Сталиным в спор, пели, решали бытовые проблемы. Сталин, сидя за столом у Горького, сам поднимал вопрос об условиях жизни писателей и обещал позаботиться. Он знает, что делает. 80 процентов писем, получаемых Сталиным от деятелей культуры, это письма от литературной номенклатуры. Высший советский литературный генералитет просил полных собраний сочинений, творческих отпусков, санаторных путевок, дач и пайков. Сталин шел им навстречу. Страх за собственную жизнь на фоне террора и тяга к материальному благополучию на фоне голода сильнее всякой идеологии. Задача власти в том, чтобы отстроить четкую иерархию, жесткую лестницу для привилегированного сословия. Указать, каковы способы перемещения на ступень выше. Эту задачу власть под руководством Сталина решило превосходно и вперед на все годы советской власти. Кроме того, система, построенная на привилегиях, по-своему даже демократична. В том смысле, что беспрекословное послушание и бездумная исполнительность действительно позволяют пробиться к власти человеку из низов. При этом власть для него всегда накрепко и естественно связана с материальными привилегиями.

Именно поэтому особая, отдельная от голодной страны жизнь высшей партийной и советской номенклатуры воспринимается населением как должное. Маркс сказал: “Бюрократия имеет в своем обладании государство. Это есть её частная собственность.”

Когда владеешь всем государством с потрохами, можно ходить в скромном френче. Голод, явившейся ожидаемым результатом авантюрной индустриализации и коллективизации и в этом смысле запланированный, открыл перед властью перспективы, о которых она не подозревала. Хотя в начале 32-го перспективы были сомнительными. Сталинское трехмесячное сидение на юге летом 32-го – это паника, сродни той, что овладеет Сталиным осенью 41-го, когда фашисты станут под Москвой. И в 32-м и в 41-м причина паники одна и та же – страх за свою власть и за свою жизнь. То есть это состояние крайней паники. Летом 32-го, осознавая, что страна вступила в страшнейший голод, он ждал социального взрыва. Сталинский закон “о трех колосках” – это игра на устрашение в состоянии собственного кромешного страха. Именно поэтому ранней осенью 32-го года, вернувшись с юга, Сталин бросился в совершенно нехарактерном для себя направлении – он бросился к интеллигенции, как к новой советской Золушке, которая может сделать для мачехи невозможное, то есть оправдать её во всех грехах.

Год 1932. 19 и 22 ноября кандидат в члены ЦК ВКП(б) Савельев направил Сталину два письма. Савельев писал Сталину, что член партии Никольский имел беседу с членом партии, наркомом снабжения РСФСР Эйсмонтом. Так вот Никольский просил Савельева, чтобы тот рассказал Сталину о том, что думает Эйсмонт. Эйсмонт говорил Никольскому, что современное хозяйственное и политическое положение заводит страну в тупик, что Сталин доведет до крестьянских восстаний. Жизнь показала, что нарком снабжения РСФСР Эйсмонт ошибался. Ни в 32-м, ни в 33-м несмотря на страшнейший голод серьезных крестьянских и рабочих выступлений не было. 15 послереволюционных лет с Гражданской войной, репрессиями, раскулачиванием и коллективизацией деревни в 32-м году, наконец, дали результат – глубокое социальное истощение, национальная усталость, нашедшие выражение в полном непротивлении населения действиям власти.

Из письма участников 5-го Всесоюзного съезда инженерно-технических работников, проходившего в Москве в конце ноября 32-го года. Адресовано председателю правительства Молотову.

«Гражданин Молотов!!!! (четыре восклицательных знака)

Мы тебя слушали с полным сознанием, что лбом стену не прошибешь. Мы хлопали тебе, в душе ненавидя и мысленно посылая проклятия. Народ разоренный, голодающий на массовое восстание не способен. Пусть сам сатана придет – лишь бы хлеб, да картошку иметь».

Год 1932. Несмотря на предсказания члена партии, наркома снабжения РСФСР Эйсмонта. Он был убежден, что современное хозяйственное и политическое положение заведет страну в тупик, что Сталин доведет до крестьянских восстаний. Жизнь показала, что Эйсмонт ошибался. Ни в 32-м, ни в 33-м несмотря на страшнейший голод серьезных крестьянских и рабочих выступлений не было.

Весной 1933-го года Сталин понял, что все будет тихо, и что все сойдет ему с рук. Той весны в советских деревнях ждали как никогда. Появилась крапива. Люди бросились её есть. И другую полевую траву тоже. Когда люди начали молча есть траву, Сталин увидел истинные результаты 15-ти послереволюционных лет. О такой покорности общества Сталин не мог и мечтать. Это нельзя было не использовать.

Еще в 31-м году вышел ряд постановлений, определяющих снабжение ответственных работников центрального партийно-государственного аппарата. В соответствии с этими документами возникала сеть специальных закрытых распределителей для отоваривания этих должностных лиц. Главные распределители – в Доме на набережной, в Комсомольском переулке и на улице Грановского. Паек высшей категории шел под литерой А. Скажем, для секретарей ЦК ВКП(б) и ЦК ВЛКСМ, для членов правительства высшего профсоюзного руководства. Список длинный. Плюс семьи всех перечисленных.

Работники центральных учреждений рангом ниже, редакторы центральных газет, получали пайки литеры Б.

Одежда и обувь шьются в специальных ателье и мастерских. Ордера на пошив - в зависимости от занимаемой должности. Мыло и белье – тоже по ордерам.

На спецснабжении, естественно, высший комсостав. Научная элита прикрепляется к распределителю не по принципу научной квалификации, а по должности. С 36-го года список наиболее ценных научных кадров утверждался в ЦК ВКП(б). Эта система распространяется и на творческую интеллигенцию.

Осенью 32-го года в разгар голода, в распределителе в Доме на набережной чиновник получил в месяц 4 килограмма мяса, 8 килограммов рыбы, 4 килограмма колбасы, 3 килограмма сахара, 1 килограмм икры. Без ограничений продавалась птица, молочные продукты, овощи, фрукты и кондитерские изделия.

Плюс к этому действовала спецсистема «общественного питания» - спецстоловые. Санатории также отдельные. Между номенклатурными и общегражданскими санаториями огромная разница по нормам питания. То, что мы видим в фильме «Моя любовь» с Лидией Смирновой могло быть только спецсанаторием. В 32-м году в обычных санаториях Крыма в день выдавали только по 600 грамм хлеба. Больше ничего. Для советского и партийного чиновничества бесплатный транспорт и спецвагоны со спецпитанием. В 32-м, в самом голодном году, в меню спецвагонов швейцарский сыр, мясо, дичь, икра, шоколад, фрукты, импортные папиросы.

Система продуктовых привилегий четкая, простая и эффективная. Она охватывала 55 тысяч семей. Кроме них в стране гарантированно получали свой паек 14 миллионов индустриальных рабочих, т.е. рабочих крупнейших стратегически важных предприятий. Причем продуктовые нормы для них снижены к концу 32-го года вдвое. Члены их семей едой не обеспечивались. Рабочие остальных предприятий страны кормились, как могли. Учителям, врачам, служащим, студентам не гарантировался даже хлеб. Госпаек получали менее 20 процентов населения. За госпаек, естественно, положено платить.

В голодном сентябре 32-го года для питания делегатов Пленума ЦК ВКП(б) в течение 15 дней затребован ассортимент продуктов из 93 наименований. А именно:

- 10 тонн мясных продуктов: мясо, колбаса, грудинка, ветчина, куры, гуси, утки,

- 4 тонны рыбных продуктов: судак, осетр, севрюга.

А также 300 килограммов икры, 600 килограммов сыра, ну и овощи, фрукты, ягоды, грибы. Выделялись фонды для снабжения отъезжающих делегатов в пути.

Именно на жесточайшем имущественном неравенстве отстроена сталинская репрессивная система. Система подачек в нищей стране обеспечивала преданность вождю, развращала и бесконечно пополняла ряды готовых ко всему, включая террор. Тасовать исполнителей террора пришлось, помимо прочего, и по той причине, что всех желающих просто невозможно прокормить одновременно.

Осень 32-го года жена Сталина Надежда Аллилуева поехала в гости к сестре Анне в Харьков. Анна – жена Станислава Реденса, который возглавлял Украинское ГПУ. Харьков, в это время столица Украины, это третий после Москвы и Ленинграда город, где активно ходил по рукам откровенный антисталинский манифест, написанный бывшим секретарем Краснопресненского райкома Москвы Мартимьяном Рютиным. У Реденса в семье не могли об этом не говорить. Есть информация, что жена Сталина читала этот документ. Информация о голоде на Украине также стекается прежде всего к Реденсу. Троцкий писал, что мать Надежды Аллилуевой рассказывала ей о катастрофическом положении в деревне. Аллилуева пыталась говорить со Сталиным.

8 ноября 32-го года после банкета, посвященного 15-летию революции, Надежда Аллилуева застрелилась. Это нехарактерный, штучный случай выражения личного несогласия со Сталиным.

После самоубийства жены Сталин сказал: "Она меня предала".

Сестра Надежды Аллилуевой Анна в 48-м году, то есть шестнадцать лет спустя, получит 10 лет лагерей.

Продолжение следует...

Слушайте также

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Московская студия 8-800-200-97-02
+7 (967) 200-97-02 +7 (967) 200-97-02
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ