Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+12°
Boom metrics
Дом. Семья23 января 2014 22:25

Александр Каменщиков: «Сдается место и дочь-невеста»

«Так было!». Литературный конкурс «КП». Выпуск 20
Источник:kp.ru

Предыдущие выпуски смотрите ЗДЕСЬ.

От ведущих конкурса

Грачева. В наших выпусках мы рассказываем о людях разных национальностей, разных религий, классов и сословий. Сегодняшний автор, Александр Каменщиков — потомок нескольких поколений служителей церкви. Он пишет достаточно просто и безыскусно, не приукрашивает событий и не дает воли фантазии, ограничиваясь фактами. Возможно, это влияние профессии: Александр Каменщиков ученый. В такой сдержанности есть своё преимущество: на первый план выходит достоверность, и внимательному читателю предоставляется возможность сделать весьма интересные выводы.

Варсегов. Если, Грачева, читатели нам заметят, что у Александра Каменщикова маловато писательских находок, то лично я и не буду спорить, а лишь скажу, что наш литературный конкурс задуман вовсе не для профессиональных писателей. Зато как историк своей семьи и летописец эпох недавних Каменщиков интересен. Поэтому я советую и почитать, и пообсуждать данный литературный труд.

Александр КАМЕНЩИКОВ

СДАЕТСЯ МЕСТО И ДОЧЬ-НЕВЕСТА

Пастырь

Мой прадед Комлев Михаил Николаевич после окончания в 1893 году Владимирской Духовной семинарии стал работать учителем в селе. Через два года он женился по объявлению во «Владимирских епархиальных ведомостях»: «Сдается место и дочь-невеста», принял сан и приход. Из трех дочерей умершего священника села Самарово Переславского уезда Лебедева Сергия Дмитриевича прадед выбрал младшую, девятнадцатилетнюю Лидию. Две старшие сестры Раиса и Юлия так и не вышли замуж. Они помогали младшей сестре, моей прабабушке, воспитывать пятерых детей, среди которых была и моя бабушка Нина Михайловна. По ее рассказам, отец Михаил был человеком удивительной доброты.

Например, в детстве во время поста, который держали и дети, папа тихонько давал им яичко или конфетку, в общем, скоромную еду, гладил по голове и говорил: «Ешьте детки, ешьте, только матушке не говорите». Матушка Лидия Сергеевна была строгая. Я помню, моя бабушка всегда держала главные посты, но никого не заставляла этого делать.

Отец Михаил в центре со своими четырьмя дочерьми, тремя зятьями, сыном, невесткой и внуками (село Самарово, Переславский район Ярославской области). Рядом с ним в том же ряду моя прабабушка Лидия Сергеевна. Между ними моя бабушка, справа от нее муж бабушки, мой дед, протоиерей Соколов Николай Михайлович. Рядом с прадедом - Веня, мой дядя. Ему здесь восемь лет.

Моя бабушка Соколова (в девичестве Комлева) Нина Михайловна родилась в селе Самарово в 1897 году. Она много рассказывала мне про свое детство. Семья священника жила в большом доме рядом с церковью. На матушке Лидии Сергеевне держалось все хозяйство – лошадь, две коровы, куры. Вставала она рано утром, чтобы подоить коров и задать скотине корма. В заготовке кормов на зиму помогали крестьяне. Улиц в селе было всего три. Церковь стояла в середине села на горе. Внизу протекала речка Серокша, похожая на бусы из-за многочисленных бочагов, в которых можно было купаться. Но мылись все деревенские жители не в реке и не в бане, а в больших русских печах.

Все бабушкины рассказы вспомнились мне, когда в 1991 году я прочел в свежем номере журнала «Семья и школа» замечательные воспоминания о детстве и юности художника Василия Ивановича Агафонова «Мое Самарово». Да это же бабушкино Самарово! Читаю и захватывает дух. Его воспоминания совпали и дополнили бабушкины рассказы. Много интересного и неожиданного рассказал Василий Иванович, например, что самым уважаемым человеком на селе после священника был… пастух. Но в одном Василий Иванович ошибся. В округе, довольно близко друг от друга, было четыре села и соответственно четыре церкви. Все они были закрыты в эпоху 20-х–30-х, но в разные годы.

В.И.Агафонов написал, что в тридцатые годы священника Самаровской церкви сослали на Соловки. Видимо, это произошло в соседнем селе, а моего прадеда, священника Самаровского храма, Комлева М.Н., почему-то не арестовали, и он прослужил до конца жизни, а церковь закрыли сразу после его смерти в 1937 году. Арестовали в 1932 году зятя прадеда, то есть моего деда, Соколова Николая Михайловича, сначала десятника в лесничестве, потом учителя в Самарово, а потом тоже священника в разных селах. Арестовали его в селе Филипповское Киржачского района Владимирской области. После того как это произошло, родители моей бабушки, Михаил Николаевич и Лидия Сергеевна Комлевы, часто брали к себе внуков, младших детей Нины – Юру, Лизу и Валерию, правда, не всех сразу, а по одному, по двое. Прадед оказал сильное влияние на мою мать Елизавету, свою внучку. По ее словам, такого доброго отношения к людям, как у ее деда она больше никогда в жизни не встречала. Матери еще запомнилось, как они с дедом ходили по домам. Прихожане любили с ним поговорить за жизнь, а дед пытался убедить мужиков не пить спиртного. Мама рассказывала, что к деду домой часто приходили миряне - посоветоваться и за помощью по самым разным поводам.

Сделка

Моя бабушка закончила в 1916 году Переславскую женскую гимназию и дополнительный восьмой класс, дававший звание учительницы, и стала преподавать в начальной школе в родном селе Самарово. В 1919 году она вышла замуж за Соколова Николая Михайловича, моего деда. Он закончил Владимирское духовное училище в 1914 году и в том же году продолжил учебу, но не в семинарии, а во Владимирской гимназии, где должен был проучиться еще шесть лет, выбрав тем самым гражданскую, а не духовную стезю. Но в 1918 году гимназию закрыли, и дед пошел работать десятником в Самаровское лесничество. После женитьбы Николай Михайлович тоже, как и его жена, стал работать учителем в селе Самарово. Как рассказывала бабушка, отец деда, протоиерей Соколов Михаил Сергеевич очень хотел, чтобы его сын Николай тоже стал священником, хотя бы один из восьми его сыновей. Николай не был героем и о сане во времена гонения на церковь даже не помышлял, но сан священника ему все же пришлось принять. В 1924 году арестовали родителей моего деда, и ГПУ разыскивало его четырнадцатилетнюю младшую сестру Валентину. Михаила Сергеевича и Лидию Николаевну обвинили в монархическом заговоре. Доказательства были абсурдны – прадеду вменялось в вину, что он голосовал за монархическую партию октябристов на выборах в царскую думу и рассказал об этом своим знакомым. В деле были свидетели этого «проступка». Отцу Михаилу и матушке Лидии, грозил расстрел. Мой дед, единственный из десятерых братьев и сестер Соколовых, бросился спасать своих родителей и младшую сестру, хотя у него самого было уже трое детей. Архиерей в городе Владимире объяснил деду, что настоящей причиной ареста его отца был отказ сотрудничать с ГПУ. Чтобы спасти своих близких, мой дед, по совету архиерея, пошел на сделку с властью: принял сан и стал сотрудничать с ГПУ - вместо своего отца писать отчеты о политических настроениях среди верующих. Целых шесть лет деду удавалось водить органы за нос – не выявлялись враги нового строя из его отчетов. В 1930 году, на очередном пике репрессий против церкви, деда первый раз арестовали, но вскоре выпустили. Через два года, в 1932 году, Соколов Николай Михайлович вновь был арестован - как потом оказалось, по доносу и - осужден на 3 года по 58-ой статье (контрреволюционная деятельность). Из заключения он так и не вернулся. До ареста дед служил священником в селе Филипповское Киржачского района Владимирской области. Церковь после его ареста закрыли.

Смерть поэта

По существовавшему тогда закону семья осужденного по 58-ой статье попадала в разряд лишенцев, отверженных по советскому государственному закону. Лишенцы находились на самом дне новой социальной пирамиды. Они лишались важнейших прав человека: права на работу и права на жилье. Бабушку уволили из школы и с шестерыми детьми выгнали из дома, принадлежавшего церкви. В то время детям было: Славе – 12 лет, Вене - 11, Тамаре - 9, Юре – 7, Лизе (моей матери) – 3, Валерии – один год. Односельчане на некоторое время по очереди пускали на постой семью отца Николая, но долго не выдерживали такого количества постояльцев. Семья осужденного священника часто переезжала, но удивительно, что односельчане вообще принимали лишенцев. Бабушка, Соколова Нина Михайловна, подрабатывала случайными заработками: кому огород вскопает, кому полы вымоет, кому сошьет что-то. Дети помогали матери, как могли. Лиза и Тамара ходили по домам и собирали милостыню, старшие, когда не было работы, побирались по дальним деревням, а еще учились в школе – как ни странно, лишенцам это разрешалось. Длился этот террор советского государства по отношению к собственными гражданами, к семье моей бабушки, больше четырех лет. Не все дети выжили. В 1938 году от истощения умер самый талантливый из Соколовых, Веня.

Веня учился в сельскохозяйственном техникуме, а еще он писал стихи. В 1937 году в г. Киржач устроили конкурс молодых поэтов. В финале, по рассказам моей мамы, организаторы выбирали победителя между Веней Соколовым, представившим на конкурс толстую тетрадку стихов и сыном советского начальника, представившим два своих стихотворения. Конечно, сын врага народа победить в этом поэтическом соревновании не мог и не победил. Но комиссия конкурса устроила шестнадцатилетнему Авениру Николаевичу Соколову, единственному из участников конкурса, вечер его поэзии в центральном клубе города. Бабушка была на этом вечере и говорила, что пришло много народа, заняты были все места в зале, и зрители даже стояли вдоль стен. Вечер прошел с большим успехом.

В тридцать восьмом году Веня заболел тифом, его положили в больницу. Бабушку заверили, что вылечат, но через три дня сообщили ей, что Веня умер. Бабушка забрала тело, привезла домой, стала обмывать и поняла, что Веня жив – тело мягкое, глаза ясные, руки и ноги сгибаются в суставах. Ей стало ясно, что сын впал в летаргический сон. Бабушка побежала в больницу в райцентр и стала уговаривать, чтобы врачи приехали и стали питать ее сына глюкозой внутривенно, как надо в таких случаях, или забрали Веню в больницу, но врачи, несмотря на бабушкины почти ежедневные приходы и мольбы, не хотели ехать. Позже одна из медсестер проговорилась: врачи между собой решили, что на этот вызов можно не выезжать, ведь это семья лишенцев. На пятнадцатый день врач все-таки приехал и констатировали смерть Вени, которая наступила… вчера, на четырнадцатый день, то есть, как и происходит в таком случае, если не питать человека.

От лишенки до директора завода

С принятием Сталинской конституции 5 декабря 1936 года, институт лишенцев отменили, признав их обычными гражданами со всеми полагающимися правами (но как видно из случая с Веней, инерция отношения к лишенцам как париям сохранилась и позже). Была большая пропагандистская шумиха – «сын за отца не отвечает» и тому подобное. Чуть позже выпустили подзаконные акты, по которым жена отвечала за мужа - жену осужденного по политической статье тоже сажали в лагерь, а детей отправляли в детдом. Сразу же после принятия конституции бабушка пошла работать простой рабочей на молокозавод (в учителя ее не взяли). За четыре с небольшим года она прошла путь от рабочей до директора завода.

Моя бабушка - крайняя справа, сидит, ей 42 года. На обороте фотографии подписаны фамилии выпускниц. Лаборанты: Саванова З., Худякова В., Белова М., Малова Н. Мастера: Майорова В., Кукушкина С., Соколова Н.

Во время войны бабушка работала по 20 часов, но вспоминая то время она говорила: «В войну мы жили хорошо, у меня была работа». Странная на первый взгляд мысль – работа на износ, сын Юра воюет, голодно, но с тридцать второго по тридцать шестой год ей было еще тяжелее - лишенка, без работы, без мужа, без постоянного жилья с шестерыми малолетними детьми.

В 1947 году бабушка срочно уволилась со своей директорской должности, рассчиталась и в один день с двумя младшими дочерьми Елизаветой и Валерией переехала в другую область. Оставила бабушка и учебу в заочном ИнЯзе, где она на отлично отучилась три курса на отделении немецкого языка. Она еще со времени окончания гимназии мечтала продолжить учебу по немецкому языку, который ей хорошо давался. Уехать бабушке настойчиво порекомендовал следователь, который обнаружил на молокозаводе недостачу сыра. Сыр воровала и продавала на рынке работница молокозавода. Следователь сказал, что он навел справки о бабушке и уверен, что она, один из лучших директоров в области, не воровала на своем предприятии, но и доказать вину этой работницы было невозможно, а материально ответственному директору, бабушке, нужно было срочно увольняться и бежать в другую область и совсем на другую работу, что она и сделала.

На новом месте, в рабочем поселке Софрино под Москвой, бабушка устроилась рабочей на кирпичный завод и толкала тяжелые вагонетки с кирпичом. В то время бабушке было пятьдесят лет. Через полгода ее, как грамотного человека, перевели в гараж диспетчером, где она и проработала 12 лет до своего выхода на пенсию. Толкала вагонетки с кирпичом и мама. Поначалу трех беглянок приняла тетка деда, а когда я родился в 1951 году, завод дал на четырех человек четырехметровую комнату при клубе.

Я не помню, чтобы бабушка о ком-то сказала плохие слова. Жители Софрино часто приходили к ней за советом. В своей жизни она придерживалась строгих правил: начинать день надо с молитвы и заканчивать молитвой, днем не ложиться, иначе уснешь и не успеешь сделать намеченное, вечером нельзя есть сливочного масла – зачем организму лишняя энергия на ночь. Только теперь понимаю, что надо было записать все ее правила жизни.

Власть бабушка никогда не критиковала, но однажды, когда я вступил в пионеры, и, вернувшись домой воодушевленный этим событием, спросил: «Бабушка, а, правда, Ленин хороший? Ты любишь Ленина?» Бабушка нахмурилась и ответила: «Нет, не люблю. Ленин разрушил всю нашу жизнь и погубил очень много людей».

Сталина бабушка уважала, поскольку Сталинская конституция вернула ее и детей из лишенцев в граждан страны. Переубедить ее в отношении Сталина было невозможно. Со времени ареста мужа бабушка страдала приступами стенокардии, спасалась валидолом, а между приступами жила без всякой опаски, забывая про свою болезнь. Бабушка всегда была очень собранная и организованная, помню, она говорила мне: «Иди гулять. Вернешься через сорок минут, чтобы успеть в школу». «А как я без часов узнаю время?», - недоумевал я. «Ты должен научиться чувствовать время, тебе это очень пригодится», - строго отвечала бабушка.

В бабушке всегда ощущалась какая-то несгибаемость, которая, видимо, передалась и моей матери. Если случались неприятности - и мать, и бабушка не поддавались эмоциям, думали только об одном – как выходить из трудного положения. Я не помню, чтобы они плакали.

Амнистии не будет

Бабушка в хрущевские времена получила из органов свидетельство о смерти своего мужа, Соколова Н.М., в котором говорилось, что он умер в 1939 году от нефрита. Бабушка не верила в это, она считала, что почувствовала бы, если бы муж умер. В 1990 году, уже после смерти бабушки, моя мать получила в КГБ справку, что ее отец был расстрелян в Бамлаге в 20 декабря 1937 года. Заодно прокуратура выдала справку о его реабилитации. У бабушки было фото деда, которое он прислал в своем последнем письме из лагеря, Бамлага, в 1937 году. На снимке ему 38 лет.

И вот 1991 год. Я в архиве районного управления КГБ держу в руках дело моего деда. Первый свой срок на 3 года он получил 2 декабря 1932 года, статья 58 – значит, на свободу должен был выйти с учетом даты ареста 26 октября 1935 года, но, не досидев четырех месяцев до освобождения, 4 июля 1935 года в Дальлаге дед получает новый пятилетний срок. Так, а за что же расстрел? Не сразу поймешь, как вьется ниточка лагерной жизни. Вот в деле изложены доносы агента с места «преступления» деда. Оказывается 8, 12, 14 и 16 октября 1937 года Соколов Николай Михайлович говорил:

- Стахановское движение – гибель для рабочих. Рабочие отдают последние силы и умирают…

- В лагерях большинство заключенных сидят по статье 58, сидят ни за что, просто как рабочая сила…

- Советская власть проводит невиданные в мире репрессии: народ расстреливают или дают срока по 25 лет…

- Нечего ждать амнистии…

Вот оно, послание правды от Соколова Николая Михайловича для нас, но прежде всего для тех, кто сидел с ним в лагере. И за эту правду он получил свой третий приговор. Выписка из акта: «Постановление тройки УНКВД от 28.11.1938 г. о расстреле Соколова Николая Михайловича. Приведено в исполнение 20.12.1938 г.».

Сравнивая судьбу прадеда и деда, я задаюсь вопросом. Почему не все священники попали в эту страшную машину Гулага? Я думаю, потому, что кое-что зависело и от самого народа. Об этом писала еще Анна Андреевна Ахматова: на одной стороне улицы стояла очередь несчастных с передачами для арестованных, а на другой стороне - очередь доносчиков со своими доносами. Видимо, на моего прадеда никто не донес, а на деда нашелся доносчик.

«Мои» церкви

Моя двоюродная сестра Бабушкина Галина Лукьяновна, исследуя родословную нашей семьи, выяснила, что на несколько поколений наши с ней предки по материнской линии происходили из сословия священнослужителей Владимирской губернии.

В селе Самарово, откуда родом наша бабушка Соколова Нина Михайловна, жил и служил наш прадед – иерей Комлев Михаил Николаевич и прапрадед – протоирей Лебедев Сергей Дмитриевич. В 1895 году, согласно клировым ведомостям, прадед принял сан и приход и вложил в храм свои сбережения – 300 рублей. В 1975 году я на велосипеде, проехав 65 километров от Загорска, добрался до Самарово. Церковь с колокольней была цела. Я зашел в дом, в котором когда-то жила семья моего прадеда, сообщил, что я правнук отца Михаила. Хозяева приняли меня радушно и напоили молоком. Помню, меня поразили огромные размеры русской печи в доме. А когда в 1984 году Самарово посетил Василий Иванович Агафонов, то увидел Самаровскую церковь с уже разрушенной колокольней и полностью опустевшее село. Люди покинули Самарово, которое более шести сотен лет стояло на тракте Александров – Переславль-Залесский.

И все-таки еще стоит - пусть и полуразрушенная - церковь, в которой служили мои прадед и прапрадед.

Еще есть храм Андрея Первозванного в погосте Андреевский Киржачского района, где служил другой мой прадед Соколов Михаил Сергеевич, отец нашего деда, Соколова Николая Михайловича. Мы с женой и маленькими тогда сыновьями посетили эту церковь в середине 80-х годов. «Паломничество» наше началось от города Киржач по реке Киржач вчетвером на одной байдарке. На второй день доплыли мы до церкви. Храм, где много лет служил мой прадед, представлял собой печальное зрелище – полуразрушенная колокольня и обрушенная, заросшая деревьями сама церковь. Но в начале 90-х годов началось медленное восстановление храма, он оказался ближайшим к месту гибели Юрия Гагарина.

В 2013 году церковь полностью отреставрирована и в ней идут службы. Но до сих пор неизвестна судьба связанной с этой церковью нашей прабабушки Соколовой (в девичестве Лихаревой) Лидии Николаевны, репрессированной в 1932 году после смерти мужа и ареста сына. Многочисленные запросы в разные инстанции пока не дали никакого результата.

В храме Николая-Чудотворца в селе Филипповском, тоже Киржачского района, служил мой дед Соколов Николай Михайлович. В последние месяцы перед его арестом в церковь, как рассказывала бабушка, на службы приходило много людей, приезжали даже из райцентра, чтобы помолиться и послушать красивый густой баритона отца Николая и ангельский дискант его сына Авенира. Церковь в селе Филипповском, где служил Соколов Н.М., была закрыта почти шестьдесят лет – с 1932 года по начало 90-х, когда ее вновь открыли. Сейчас церковь находится в очень хорошем состоянии и принимает верующих даже из соседних районов. И вот 3 ноября 2013 года по невероятному стечению обстоятельств в том самом храме, где служил мой дед, обвенчались мой младший сын Андрей, правнук отца Николая, и его избранница Александра. Оказалось, что в церкви и в селе до сих пор знают и помнят священника отца Николая Соколова.

Храм Николая-Чудотворца в с.Филипповское Киржачского района Владимирской области (фото автора, 2013 год).

Мама и ее роман

Моя мать, Елизавета Николаевна Соколова, родилась 17 октября 1929 года во Владимирской области в селе Ильинское в семье священника и учительницы. Как я писал выше, «благодаря» советской власти, Лиза начала свой трудовой путь в три года, когда арестовали и осудили ее отца, а семья попала в разряд лишенцев. Четыре года, все свое дошкольное детство, Лиза собирала милостыню, а в конце 1936 года ее мать взяли на работу, Сталинская Конституция это разрешила. С 1937 по 1941 год Лиза просто училась в школе, уже не надо стало побираться.

В войну, по рассказу мамы, у нее в колхозе была подшефная корова, за которой она ухаживала. В 1944 году, когда моей маме было 15 лет, о ней, о Лизе Соколовой, опубликовали статью в районной газете, как о лучшей ученице выпускного седьмого класса. Шла война, Лиза рано утром уходила на ферму, потом в школу, потом хлопотала по дому, ведь мама-то всегда на работе. А по ночам… Лиза писала роман о хорошей правильной жизни, в которой люди испытывали высокие чувства и говорили нормальным русским языком без мата. Бабушка поехала с романом в райцентр к знакомому писателю. Писатель взял в руки толстую тетрадь с романом, взглянул на обложку и спросил:

- А кто же автор? Здесь только название… Нет, нет! Не говорите! Я сам определю!

Через неделю писатель прочитал мамину толстую тетрадь и сказал, что роман хороший добротный, замечательный язык, автор – женщина, ей скорее всего за тридцать. Роман нужно публиковать. Он не мог поверить, что написала роман пятнадцатилетняя девчонка. Вопрос с публикацией сразу закрылся. «Роман дочери врага народа никто не опубликует», - объяснил писатель.

Об этой истории мама рассказала мне, когда ей было уже за семьдесят, она вообще неразговорчивая. Я сказал маме, что написал роман и в ответ услышал эту историю. Я был потрясен и спросил:

- Мам, как он назывался?

- Не скажу, ты будешь смеяться… Но роман про любовь, про высокие человеческие отношения.

- Мама, почему же ты потом ничего не писала?

- Не было нужды, - скупо ответила мама.

Отдельная квартира

Семилетку Лиза закончила с отличием, и была без экзаменов принята в учительский техникум, но старшая сестра забрала ее документы оттуда, и Лиза несколько месяцев была нянькой у своей грудной племянницы. Когда сестра нашла няньку и отдала Лизе ее документы, то поступить можно было только в фабрично-заводское училище, которое Лиза и закончила, выучившись на ткачиху. После ФЗУ она работала два с лишним года по специальности на ткацкой фабрике. Потом в надежде получить жилье перешла на кирпичный завод. Сначала была рабочей, катала вагонетки с кирпичом, потом стала нормировщицей. На том же заводе работала и ее мать, и они получили сначала четырехметровую, а через два года восьмиметровую комнату, в которой мы жили вчетвером – бабушка, мама, ее младшая сестра Валерия и я, двухлетний пацан, «работавший» мальчиком в яслях. Неугомонная мама перешла в колхоз, чтобы заработать жилье уже на нас двоих. Работала она там экономистом и секретарем одновременно. Через четыре года в 1958 году мама получила половину финского домика в деревне Митрополье – первое наше с ней отдельное жилье. В нашем полном распоряжении была комната и целая кухня. Как же я любил бывать дома после детсадовской шестидневки!

В качестве общественной нагрузки Лизе поручали разнообразную работу с людьми. Например, на ткацкой фабрике маме дали шефство над очень хулиганистым молодым рабочим, который под ее влиянием сначала перестал ругаться матом, потом закончил вечернюю школу, и даже поступил в институт. Сама мама института так и не закончила, хотя после окончания вечерней школы ее направлял в юридический институт главный судья района – мать была одним из лучших народных заседателей. Не пустил ее третий муж. «Кто же мне будет готовить ужин?», - не понимал он. Первый муж Лизы, мой отец, сбежал, когда мама была беременна мною – испугался, что тесть – враг народа. Шел 1951 год, а у отца были большие карьерные планы. Второй мамин муж, офицер, не побоялся 58-ой статьи тестя, но стал сильно пить, когда вышел в отставку. Мама боролась, боролась и сдалась - выгнала его, точнее передала с рук на руки его матери.

Наконец, в 1961 году нам с мамой дали сначала однокомнатную, а потом и двухкомнатную квартиру на центральной усадьбе совхоза на нас троих с бабушкой. Потом мы жили там уже вчетвером, когда мама в третий раз вышла замуж в 1967 году.

Совхоз и кукуруза

В начале 60-х моя мать работала начальником отдела кадров совхоза «Майский» Пушкинского района Московской области, самого большого в районе. Площадь земель совхоза составляла половину площади района. Учет кадров не был главной обязанностью начальника отдела кадров, по современным представлениям мама занималась в первую очередь управлением персоналом и не только этим.

Приходилось ей решать и производственные вопросы. В условиях острой нехватки специалистов мама направляла сотрудников на учебу в заочные вузы и техникумы и стимулировала их к этому, поскольку обучающиеся получали надбавку к зарплате из специального фонда и имели ясную перспективу профессионального роста после окончания учебы. Совхоз ее стараниями направлял на целевую учебу и выпускников школ, чтобы после получения образования они пришли в хозяйство специалистами. Мама была одним из самых уважаемых совхозных начальников. Свой авторитет она использовала в постоянной борьбе с пьянством среди рабочих. И действительно, многие переставали пить. Как и ее дед, мама очень хорошо относилась к людям. Все в совхозе знали, что за два года до пенсии надо пойти в отдел кадров, и начальница обязательно посодействует переводу на более высокооплачиваемую работу, чтобы была хорошая база для начисления пенсии. Я помню, что когда идешь с мамой по поселку центральной усадьбы совхоза, каждый встречный человек обязательно сердечно поприветствует мать.

Хрущев после своей поездки в Америку занялся повсеместным волевым внедрением в стране кукурузы. Но, несмотря на давление райкома и совнархоза, руководство совхоза «Майский»: фронтовик-директор, главный агроном, главный зоотехник и начальник отдела кадров, решило иначе - для выполнения плана по зерну посадить пшеницу. Но кукурузу тоже надо было сажать, ведь указания райкома следовало выполнять.

Главный агроном Шумилин Михаил Павлович очень сомневался в пригодности для наших условий закупленных государством элитных американских сортов, которые совнархоз поставлял в хозяйства. Шумилин считал, что американские сорта совершенно не подходят для наших условий. Но где же найти нужный сорт? Решение неожиданно нашлось. Начальника отдела кадров послали в райком на совещание по внедрению кукурузы. Там выступил профессор из НИИ растениеводства. Профессор рассказал, что они в своем институте за десять лет вывели районированный к условиям Нечерноземья сорт кукурузы, который по зерну сильно уступает американским сортам, а вот зеленую массу в наших условиях их сорт гарантирует. Профессор утверждал, что кукуруза для Нечерноземья культура силосная, а не зерновая, поскольку кукуруза у нас вызревает до зерна только в жаркие года, то есть примерно раз в десять лет. Для стратегии совхоза этот сорт был решением кукурузной проблемы.

Мама единственная из всех участников совещания от хозяйств района подошла после доклада к профессору и сказала, что ее совхоз заинтересован в семенах кукурузы, районированных к условиям Нечерноземья. Позже главный агроном совхоза Шумилин приехал в НИИ еще раз убедился в его достижениях, и институт с энтузиазмом поставил совхозу нужные семена в необходимом количестве. И вот конец июля. В совхозе собрали озимую пшеницу, больше, чем планировалось. Яровая тоже обещала хороший урожай. Да и кукуруза в совхозе, как и говорил профессор, дала стебли в метр-полтора. Виды на кукурузный силос были очень хорошие. Початки только наметились, и конечно, никакого кукурузного зерна, как почему-то рассчитывал Хрущев, не получалось. В других хозяйствах района элитная американская кукуруза успела вырасти только до 15-20 сантиметров, холодно и голодно было американской гостье в нашем Нечерноземье. Выяснилась, правда, проблема: не ели коровы, даже голодные, новый для них кукурузный силос. Хорошо, что выявили это довольно рано. Зоотехники поэкспериментировали и определили, что для того, чтобы буренки сжевали все-таки кукурузный силос, в него надо добавить клевер, минимум одну треть, а лучше один к одному. Совхоз засеял соответствующие площади раннеспелыми клеверами. Вся эта работа проводилась в тайне от райкома, опасались скандала из-за невыполнения директив партии.

Митрополье

Но тут случилась неожиданное событие, не имеющее отношения к сельскому хозяйству. Мать с утра по какому-то вопросу поехала в Митропольское отделение и обнаружила у деревни Митрополье новый указатель «Метрополье». Быстро выяснилось, что указатель велел установить инструктор райкома, который часто наезжал в совхоз. Инструктор уже доложил своему райкомовскому начальству о переименовании деревни с церковным названием, хотя это и было нарушением существующего порядка изменения названия населенного пункта - сначала должна быть собрана комиссия, результаты работы которой по обоснованию необходимости переименования утверждает райком. Но для райкома не было невозможного - комиссию могли собрать и задним числом.

Мама первой поняла, что очки от переименования получит райком, а все неприятности из-за этого лягут на сельсовет, на жителей и на совхоз. Мать доказывала директору, что нужно срочно ехать в райком, что если ничего не делать, то самыми уязвимыми будут жители деревни и больше всех новые пенсионеры, в том числе двое инвалидов. Если оставить все как есть и не вмешиваться, то решение о переименовании будет считаться принятым, и в районе будет новый населенный пункт, но поменять людям в паспорте прописку будет еще нельзя, поскольку не прошли все обязательные при этом этапы прохождения решения. Пока все эти этапы проведут и оформят, пройдет примерно полгода, и все это время новые пенсионеры не будут получать пенсию.

Директор согласился с доводами начальника отдела кадров и послал в райком делегацию: главного агронома, начальника отдела кадров (мою мать) и председателя митропольского сельсовета. Задачей делегации было рассказать об успехах совхоза в выполнении плана по зерну и силосу (в отличие от всех остальных хозяйств района) и постараться на этом благоприятном фоне избежать переименования деревни.

В райкоме была очень напряженная обстановка. Все понимали, что хрущевская кукурузная инициатива, которая насаждалась по всей стране через райкомы партии, заканчивается просто катастрофой. Мы помним, что если бы Советский Союз не закупил тогда зерно в Америке, случился бы самый настоящий голод. Перебои с поставкой хлеба были даже в Москве. А тогда, в самом конце июля, прогнозы на урожай кукурузного зерна и силоса были самые неблагоприятные. И вдруг в этих условиях первый секретарь райкома от главного агронома узнает, что совхоз, площадь которого занимает половину площади района, план по зерну выполнит, а по силосу перевыполнит. Это сильно поменяло его отношение к представителям совхоза и сельсовета, и первый секретарь согласился спустить затею о переименовании Митрополья на тормозах.

Митрополье стоит до сих пор.

Нынешние жители, наверное, и не подозревают, что церковное название их деревни, поля митрополита, могло заменой одно буквы быть переведено в метрическую систему мер и наименований.

Приказ

Примерно к этому времени относится история, свидетелем которой я был в кабинете своей матери. Можно сказать, что мое детство было колхозно-совхозно-заводским. «Закончив» ясли при кирпичном заводе я с трех до пяти лет два раза в неделю ходил на работу к бабушке в диспетчерскую гаража кирпичного завода, два дня сидел с нянькой, тетей Матреной, и два дня ходил с мамой на ее работу в правление колхоза. Я умел тихо сидеть и рисовать, умел складывать «пирог» из четырех листов бумаги и трех листов копирки, умел подметать пол и делать еще кое-какие полезные дела для колхоза и диспетчерской гаража. Это был счастливый период моего детства – я часто катался на «козликах» в колхозе, когда мама выезжала в отделения, и иногда на больших МАЗах на кирпичном заводе.

Но однажды в правление колхоза приехала попросить овощей для своих воспитанников заведующая детским садом ткацкой фабрики из райцентра. Председатель и, что обидно, мама, не только выписали ей все это, но еще и отдали в нагрузку «нашего мужика», как он сказал, то есть меня. В итоге я «проработал» детсадовцем на шестидневке два с половиной года. Когда я уже учился в школе, то любил обедать в рабочей столовой совхоза. Потом я приходил к маме посмотреть, как она работает. В совхозе меня все знали и уже не обращали внимания на мое присутствие в кабинете. Не однажды передо мной разворачивались интересные сценки. Вот одна из них.

Приходит шофер Степан Зотов за какой-то справкой. Мама справку выписывать не торопится и говорит неожиданно Степану:

- Степан, купи себе новые ботинки, ты ко мне уже в третий раз приходишь в этих развалюхах. Ты уважаемый сотрудник, участник войны.

- Куплю, Николавна, обязательно. Справочку выпиши!

- В новых ботинках и придешь за справкой, – отвечает ему мама. - Мне срочно, у меня сейчас денег на ботинки нет, – начинает умолять Степан.

- А на водку вроде находишь – на этой неделе каждый вечер по бутылке принимал! Так ведь?

- Вроде так… Елизавета Николаевна, дай справку! Прошу!

- Погоди. Степан, а что сын у тебя просит?

- Игрушку. Машину.

- А жена с дочкой?

- Жена - туфли. А дочка… – голос Степана дрогнул, - а дочка... зимнее пальто.

- А ты, получается, ползарплаты пропиваешь и поэтому купить ничего своим не можешь? Погоди!.. Зимнее пальто дочке? Сейчас же зима! В чем же твоя Надюшка ходит? – с изумлением спрашивает мама.

- Она лежит, болеет воспалением легких. Было у нее старое зимнее, перешитое из тещиного, но оно ей сильно не нравилось. Не усмотрели мы, ходила зимой в осеннем, вот и простыла. Получается, я виноват. Сейчас вроде поправляется. – И Степан опустил голову.

- Ты, Степан, правильно делаешь, что переживаешь.

Потом мама быстро печатает приказ «Приказываю: Зотову Степану Петровичу в течение двух месяцев из своей зарплаты купить: дочери – зимнее пальто, жене - туфли, сыну – игрушку (машину), себе самому - ботинки и брюки. В случае неисполнения приказа в указанный срок депремировать Зотова С.П. по итогам квартала. В случае неисполнения приказа в течение трех месяцев поставить вопрос об увольнении …».

Потом мама печатает нужную справку, ставит печать на обеих бумагах и вручает их Степану со словами: «Вывешивать этот приказ я не буду, ты и так все сделаешь! Иди, Степан. Передавай привет Надюшке». Степан, растерянный уходит со словами: «Николавна! Ну, ты даешь! Спасибо!». А через два месяца к маме с благодарностью пришла жена Степана – мужик бросил пить. И таких случаев у мамы было больше десятка: с кем разговор по душам, с кем очень строго. Был и самый короткий приказ:«Иванову А.П. – не пить до конца посевной». Получалось все непросто, у мужиков часто были рецидивы, некоторые не выдерживали маминого напора и уходили из совхоза, но и спасенных от пьянства было немало.

На семинаре инспекторов по кадрам сельскохозяйственных предприятий в Москве. Лиза в центре. Фото из семейного архива.

По вечерам к нам часто заходил кто-то из рабочих совхоза за советом к маме. Мама проработала начальником отдела кадров до 65 лет. Через несколько лет после ее ухода на пенсию совхоза не стало. На его землях теперь стоят коттеджные поселки.

УСЛОВИЯ КОНКУРСА «ТАК БЫЛО!». 1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо. 2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014 Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru, или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП. Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года. 3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно. 4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).

УСЛОВИЯ КОНКУРСА «ТАК БЫЛО!». 1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо. 2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014 Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru, или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП. Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года. 3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно. 4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).

УСЛОВИЯ КОНКУРСА «ТАК БЫЛО!». 1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо. 2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014 Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru, или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП. Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года. 3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно. 4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).

УСЛОВИЯ КОНКУРСА «ТАК БЫЛО!».

1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание.

Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо.

2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014

Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся.

С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru, или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП.

Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование.

Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года.

3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно.

4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).