Эрнст Неизвестный отказался делать бюст Брежнева, а Хрущеву доказывал, что тот ничего не понимает в искусстве

Исполняется 100 лет со дня рождения великого скульптора. Фото: Великжанин Виктор/ТАСС

«Он приземист, широкоплеч и похож на быка. Его руки, несомненно, очень сильны. Движения кажутся неловкими, потому что он не старается придать им легкость и плавность. Однако достаточно увидеть, как он завязывает шнурки или берет что-то вкусное с блюда, чтобы убедиться в его изяществе и утонченности. Но если видеть в нем только врага, он кажется грубым, дерзким и несговорчивым».

Так выражался в 1969 году британский критик Джон Берджер, приехавший в СССР, чтобы написать о русском искусстве - и об Эрнсте Неизвестном в частности. Он действительно был одним из самых «несговорчивых» художников советской эпохи, прожившем долгую и по-своему совершенно героическую жизнь.

«МЕНЯ ИЗБИВАЛИ ДО ПОТЕРИ СОЗНАНИЯ»

«Сколько раз могли убить, а умер старцем» - кажется, что эта строка про Неизвестного. Он едва не погиб еще на Великой Отечественной войне. Его призвали на фронт в 1942-м, а в 1945-м, за несколько дней до окончания войны, Эрнест Иосифович был страшно ранен в Австрии. В разных интервью десятилетия спустя рассказывал: «Три межпозвоночных диска выбито, шесть, нет, семь ушиваний диафрагмы, полное ушивание легких, открытый пневмоторакс, не буду всего перечислять». «Санитары уже несли меня в морг, но уронили на лестнице и это, как ни странно, спасло мне жизнь. Гипс раскололся от удара, и я, очнувшись от боли, закричал. К сожалению, моим родителям уже успели отправить похоронку». «Спас меня гениальный русский врач, я не знаю его имени, это было в полевом госпитале... Я после войны три года ходил на костылях. У меня перебит позвоночник, страшные боли, я заикался. Я три года кололся морфием, от боли».

Скульптор Эрнст Неизвестный за работой над трехметровой копией памятника жертвам сталинских репрессий. Фото: Анатолий Семехин/Фотохроника ТАСС

И в мирные годы в СССР ему пришлось пережить множество ударов. В том числе, опять же, физических. В воспоминаниях он скупо писал: «Меня несколько раз избивали, один раз даже избили до потери сознания» - это была «мера воздействия» на непокорного художника, предпринятая кем-то из его многочисленных недругов. (Заметим, впрочем, что он умел давать сдачи и с детства кулаками был готов защищать справедливость: в Америке увидел однажды, как посетитель в кафе наорал на официантку-китаянку и плюнул ей в лицо. «Я буквально сошел с ума. Я набросился на этого верзилу и буквально начал избивать. Если бы не хозяин кафе - маленький китаец, я, наверное, урыл бы этого афроамериканца». А потом, уже совсем пожилым человеком, вступился в баре за женщину, к которой приставал пьяный латиноамериканец - и получил несколько ударов ножом в руку, но женщину спас, привел к себе домой, жена уложила ее спать, а утром она исчезла, украв новую кожаную куртку Эрнеста Иосифовича - но это уже детали).

На его долю вообще выпало много страданий и болезней: в 90-е он перенес две операции на сердце, причем во время одной из них пережил клиническую смерть. А в 88 лет ему сделали сложнейшую нейрохирургическую операцию, после которой шансов на выздоровление после которой было очень мало, - но он выжил и провел на белом свете еще три года, сохранив ум и юмор.

«В ВАС И ЧЕРТ ЕСТЬ, И АНГЕЛ»

А уж сколько ему досталось мучений, не связанных непосредственно с насилием и проблемами со здоровьем... В 1962-м у него произошло открытое столкновение с Хрущевым, который на выставке 30-летия МОСХа устроил разнос художникам-авангардистам, вопил, глядя на их работы, «Дерьмо собачье!» Неизвестного он обозвал гомосексуалистом (в грубой форме). Эрнст Иосифович ответил: «Никита Сергеевич, дайте мне сейчас девушку, и я вам докажу, какой я гомосексуалист!» Хрущев оценил шутку и захохотал. Глава КГБ Шелепин сказал Неизвестному, что он невежливо разговаривает с главой государства и «еще поживет на урановых рудниках». Неизвестный ответил: «Вы не знаете, с кем вы разговариваете, вы разговариваете с человеком, который может каждую минуту сам себя шлепнуть. И ваших угроз я не боюсь!» Именно после этих слов у него завязался долгий, откровенный разговор с заинтересовавшимся Хрущевым на глазах у онемевшей толпы. Неизвестный доказывал Никите Сергеевичу, что тот ничего не понимает в искусстве, а он возражал: «Я глава партии и премьер и все не понимаю? Для кого же вы работаете?» («Я в жизни, пожалуй, не встречался с человеком более некультурным» - вспоминал потом Эрнст Иосифович).

Как бы там ни было, Хрущев оценил смелость скульптора и запомнил его. Про их отношения кино можно было бы снимать: то Хрущев не спал ночами и звонил помощнику, справляясь, как там Неизвестный, то, во время очередной встречи, снова принимался орать («Он говорил, что я не художник, что я руководитель клуба Петефи, что я - офицер и что я жажду занять их место и убить Политбюро ЦК. И он даже красочно показал, ткнув себе пальцем в лоб и в сердце, как я буду его убивать»).

Никита Сергеевич Хрущев на выставке художников-авангардистов студии "Новая реальность" в Манеже, приуроченной к 30-летию московского отделения Союза художников СССР. Фото: Василий Егоров/ТАСС

Так или иначе, Неизвестного после этой истории выгнали из Союза художников, и десять лет он не мог работать по профессии. «Я работал кем угодно. Я работал рабочим на заводе, литейщиком, каменщиком. Не под своим именем я помогал некоторым официальным художникам делать их официальные вещи. Я подвергался всем формам травли. Я был обвиняем во всех грехах» (в том числе в уголовных преступлениях - его чудом не отправили в тюрьму, но, видя, что для Хрущева он человек не совсем чужой, не решились). Потом его пытались переманить на сторону официального искусства, предлагали даже сделать бюст Брежнева, но он отказался.

Все закончилось эмиграцией, перед которой Неизвестный успел сделать памятник на могиле Хрущева, умершего на пенсии и похороненного на Новодевичьем кладбище (надгробие удалось поставить только благодаря личному вмешательству Алексея Косыгина, к которому обратились родственники покойного). Хрущев как-то сказал Неизвестному: «Вы интересный человек, вы на меня производите впечатление раздвоенного характера творческого: у вас и черт есть, и где-то есть и ангел. Вот сейчас идет борьба, кто из них победит». Именно эту метафору скульптор в итоге и использовал в памятнике самому Хрущеву, построенному на контрасте черного и белого.

Могила Никиты Хрущева.

Фото: Анатолий ЖДАНОВ. Перейти в Фотобанк КП

«ВУЧЕТИЧ ДЛЯ «РОДИНЫ-МАТЕРИ» ВЗЯЛ МОИ ИДЕИ»

Вообще рисовать и лепить Неизвестный начал еще ребенком - делал из хлебного мякиша каких-то рыцарей и кентавров. (Тогда его, кстати, звали Эриком, именем, данным при рождении, но, получая паспорт, он имя сменил - «Эрик» казалось каким-то детским, несерьезным). При этом он не был уверен, что искусство - его судьба: долго думал о том, чтобы стать или биологом, или философом. Кстати, он учился на философском факультете МГУ параллельно с учебой в Академии художеств, но вскоре счел это невыносимым: философия тогда сводилась к Сталину, Ленину и Марксу. Неизвестный с друзьями создал независимый кружок, где читали Блаженного Августина, Троцкого и Бердяева. Если бы их поймали, лагерь был бы гарантирован. Но их не поймали.

«Я никогда не хотел быть диссидентом и с удовольствием служил бы обществу, если бы оно меня принимало тем, кем я хочу себя видеть» - сказал он однажды. Поначалу казалось, что все у него складывается благополучно: так, например, в 1954-м он выиграл конкурс на памятник 300-летию воссоединения России и Украины. Его должны были поставить на площади у Киевского вокзала. Но маститые скульпторы не могли смириться с тем, что их в открытом соревновании обошел какой-то юнец, и путем интриг добились выгодного для себя решения: памятник будут ставить они на основе идей победителей конкурса, а самих лауреатов, «молодых и неопытных», определят им в подмастерья. Тогда Неизвестный назло всем отправился в ЦК и заявил, что ему вообще «кажется политически неверным ставить монумент воссоединению Украины с Россией. Придется в Москве ставить памятники всем республикам, и такие же памятники воссоединения во всех республиканских столицах — это же абсурд!» Памятник так и не поставили.

Потом, опять же в 50-е, был еще конкурс на монумент Победе на Поклонной горе. Его хотел ставить Евгений Вучетич, но конкурс опять же выиграли молодые во главе с Неизвестным. Вучетич смириться с этим не смог и организовал целую кампанию против скульптора (Неизвестный, кстати, был уверен, что и скандал с Хрущевым на выставке стал результатом провокации, в которую втянули главу государства). «После того, как меня ударил Хрущев, какой-либо разговор о моем участии в строительстве памятника «Победы» рухнул, и вообще рухнуло все, потому что я там был главным действующим лицом. А Вучетич с римской простотой взял мои идеи, испохабил их (Родина-мать, озеро слез, руины — это все мое) и поставил памятник в Сталинграде, получив отдельный заказ».

Монумент «Цветок лотоса» в Египте

Фото: wikimedia.org.

Ни один его памятник в Москве так и не был установлен до 2000 года. И, тем не менее, сейчас в России и за ее пределами есть множество его работ. Например, барельеф «Вечный круговорот» на стене Донского колумбария (1958). После того, как у скульптора начались проблемы с властью, его решили сбить. Неизвестный отправился к крематорию с ящиком водки, там застал бригаду рабочих, уже приступивших к ликвидации «Вечного круговорота» — и на протяжении недели планомерно их спаивал, не давая завершить работу. А параллельно бомбардировал гневными телеграммами всех возможных начальников. В конце концов барельеф оставили...

Монумент «Золотое дитя» в Одессе. Фото: Владимир Фалин/ТАСС

Перед зданием ООН в Женеве стоит скульптура «Кентавр указующий». У Асуанской плотины в Египте - монумент «Цветок лотоса». Перед зданием Морского вокзала в Одессе - «Золотое дитя», «яркий, солнечный образ рождающегося гиганта». В Магадане - монумент жертвам сталинских репрессий «Маска скорби». На московской Ордынке - монумент «Возрождение», изображающий стену, через которую пробивается росток с золотыми плодами.

Есть работа Эрнста Неизвестного и в редакции «Комсомолки»: это памятник журналистам газеты, погибшим на войне, стела с выбитыми на ней фамилиями.

Фото: Дмитрий АХМАДУЛЛИН. Перейти в Фотобанк КП

Есть работа Эрнста Неизвестного и в редакции «Комсомолки»: это памятник журналистам газеты, погибшим на войне, стела с выбитыми на ней фамилиями. Ее установили в 1965 году, в период, когда скульптор был в опале. Она дважды переезжала с редакцией на новые места после пожара 2006 года, уничтожившего историческое здание на улице Правды, 24. Неизвестный вспоминал, что создал памятник по просьбе главного редактора Бориса Панкина. «Открытие было очень помпезным. Присутствовали многие наши военачальники во главе с маршалом Коневым. Встреча называлась «Фронтовая землянка». Мы пили спирт, как на войне, из алюминиевых кружек и пели фронтовые песни. Панкин повесил табличку, где было сказано, что скульптура создана мною, погибшим в атаке лейтенантом Украинского фронта, которым командовал Конев. Я, действительно, во время войны считался погибшим. Рядом с табличкой поставили оружейный патрон с цветком. Вскоре после этого я окончательно впал в немилость и уехал из страны. Но позже узнал, что все так и осталось стоять в «Комсомольской правде» - и монумент, и табличка, и патрон».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Почему Ханса Кристиана Андерсена называли «Шекспиром с глазами вампира»

Борис Пастернак: «Есть люди, которые очень любят меня. Для них я и пишу свой роман»