
Фото: Григорий КУБАТЬЯН.
В командном пункте 2-го батальона 1008-го полка 6-й мотострелковой дивизии 3-го армейского корпуса Южной группировки войск десяток мониторов разных размеров. На них - работа на участке Константиновка - Алексеево-Дружковка - Дружковка.
Пара камер показывает общий вид сверху, еще одна летит вдоль дороги - это саперы высматривают насыпанные врагом за ночь с беспилотников мины. Другие две выдают статичную картинку - это наши дроны-«ждуны» в засаде. Камеры часто переключаются, техники и людей не видно - прячутся. Утром на мониторах заметили вражеский квадроцикл - больше его нет.
Пока на поле боя тихо, со мной соглашается поговорить и. о. замначальника штаба с позывным «Ворчун». Он один из самых молодых офицеров батальона. Его зовут Валерий Манджиев, он калмык из Элисты. Начинал солдатом.
- Когда я на передовой с соседями сталкиваюсь, говорю: «Не бойтесь, я не хохол», а они: «Ты и на русского не очень-то похож!» - шутит «Ворчун».
До перехода в штаб Валерий был штурмовиком. Все, что видит теперь на экранах, прошел ногами.
- Киев заявляет, что из Константиновки еще не ушел. Врет? - спрашиваю я.
- Константиновка давно наша! И Алексеево-Дружковка тоже... Но противник закидывает туда диверсантов. Чтобы снимали видео и выдавали за присутствие ВСУ. Мы их ловим.
Диверсанты не страшны. Главная проблема - множество «птиц» всех видов. А еще есть и недобитые вэсэушники, затаившиеся по подвалам. Разведка их тоже вычисляет.
«Ворчун» во время боевой задачи возле Алексеево-Дружковки попал под удар дрона. Положенный после ранения отпуск потратил на учебу и вернулся офицером. А уже все изменилось - пехота активнее пошла вперед, живой силы у противника мало, одни дроны. «Ворчуна» назначили командовать штурмовой ротой. А через полтора месяца перевели в штаб.
- Вникаю в бумажную рутину. Но все равно хочется побегать с автоматом. Привык, - признается он.
Особенность нынешних штурмов в том, что уже никто не бегает наугад - строятся безопасные коридоры вроде тоннелей, но наземных. Их разминируют, выставляют РЭБ и наблюдательные пункты. Грозящие штурмовику опасности стараются ликвидировать заранее, чтобы зарывшийся в землю противник даже голову не поднимал. Для этого «Ворчун» и сидит часами перед монитором, корректируя удары по обнаруженным целям.
Пока в штабе смотрят на войну с воздуха, на земле идет своя работа. Старший сержант Андрей Платов, позывной «Плат», начинал снайпером, потому что когда-то занимался биатлоном. Успел сбить две «Бабы-яги» и огромный дрон-«крыло». Но после контузии его перевели налаживать связь. Работа безопаснее, конечно, не стала - так же бегаешь под дронами врага, ремонтируешь поврежденные кабели и ретрансляторы. Связь пропадать не должна!
А контузию «Плат» получил по досадной случайности: снайперской парой сидели в укрытии, когда в их двор забежал пехотинец, спасавшийся от дрона, и противник начал разбирать всю позицию. Сначала вывалилась стена дома, а после четвертого дрона рухнул потолок. «Плата» накрыло крышей, и она стала вроде брони для него. Оглушило сильно, зато следующие дроны его не достали.
«Плат» выжил, но теперь плохо видит. И стоит писк в ушах вроде ультразвука. Поэтому не может заснуть в тишине. Работает по ночам, а днем отсыпается - чтобы рядом кто-то говорил или бубнил телевизор.
- Обычная работа, как на гражданке, только с оружием, - утверждает он. И радуется, что в 55 лет служит под началом молодых талантливых командиров. - Им по 20 с копейками лет, в сыновья годятся, а уже маленькие Кутузовы. Очень грамотные. У меня прямо мурашки. Они родились именно тогда, когда были нужны.
Интересно, что медики «безопасные маршруты» не любят. Так говорит старший по эвакуации с позывным «Крюгер». Он из Томска. Начинал, как многие, штурмовиком. Попросился в пехоту сам, несмотря на медицинское образование.
Сейчас «Крюгер» вытаскивает раненых прямо с линии соприкосновения: несут бойца сначала на носилках, потом везут на квадроцикле в госпиталь в тыл. «Крюгер» старается выбирать новые маршруты, потому что враг вычисляет старые и бьет по ним.
- Как об этом рассказать? Тяжело говорить и неохота. Профессия-то страшная, - вздыхает «Крюгер».
Самая сложная его операция по спасению была в декабре 2024-го: двое парней попали под минометный обстрел. Потеряли ноги. Один был в критическом состоянии - его постоянно приходилось стабилизировать. Медики втроем вытягивали раненых 12 (!) часов, хотя пройти надо было меньше двух километров - такой был обстрел. Прятались в ямах, за деревьями. А их всё догоняли, били. Но как раненых бросить? Тащили на себе.
Оба раненых остались живы. Ходят на протезах. «Крюгер» часто бывает в госпиталях. Многие его узнают, говорят: «Это же ты нас тащил!» А он уже и не помнит: ну, тащил, что такого?
«Крюгер» замечает, что обучение стало лучше. Новобранцы на полигоне только медицину изучают минимум неделю. В результате в полку многие были ранены, некоторые по несколько раз. Но почти все возвращаются в строй.
Механик-водитель из Махачкалы с позывным «Даг» вывозит раненых с «передка», а туда везет боеприпасы. Работа самая опасная. Ездить на колесах по серой зоне - вроде самоубийства, ты - первая мишень.
Недавно машина «Дага» подорвалась на магнитной мине. Еще по нему били дроны-«ждуны». А был случай, раненого вывозил на пробитом колесе, машину тянуло в сторону, на минное поле. Колесо пришлось выбросить, зато человек остался жив.
До того как сесть за руль, «Даг» ходил на штурм. Однажды штурмовой тройкой сбили по пути целую стаю - 15 дронов!
- Зашли в Константиновку, закрепились в подвале. Но не знали, что рядом сидит противник, и он нас заметил, - вспоминает он. - Через минуты по нам полетели дроны и начали все сносить: дом рухнул, нас накрыло. Думали, что конец. Но повезло, противник перестарался. Последний (шестой по счету) дрон ударил по плите, и та лопнула от взрыва. В эту щель и вылезли.
С того боевого выхода «Даг» вернулся в Артемовск с 18 осколками в теле, раненые бойцы прошли пешком 25 километров.
Водителем его назначили два месяца назад.
- Мне показалось, что водителем опаснее, - замечает боец. - Из-за рева мотора не слышишь, откуда летит дрон, если с тобой нет стрелков, чтобы небо контролировать.
- До Константиновки можно на машине доехать? - спрашиваю у него.
- Можно, но нежелательно. Небо кишит дронами, по обочинам мины-магнитки.
- А до Алексеево-Дружковки?
- Туда - только пешком.
На дорогах, по которым ездит «Даг», полно сожженной техники. Ее не эвакуируют - опасно. Просто сдвигают на обочины.
Все машины - без крыш и дверей. Если встречаешь на дороге «ждуна», есть две секунды, чтобы выпрыгнуть. За два месяца «Дага» атаковали пять раз. Три раза удалось отбиться, но две машины все-таки сгорели.
Один раз, рассказывает, ехали вчетвером, везли ракеты. Вдруг сидящий рядом с «Дагом» прапорщик крикнул: «Птица!». «Даг» дал по тормозам, и все четверо выпрыгнули из машины. Дрон ударил, машина вспыхнула, ракеты стали детонировать и толкать ее вперед. Она сама начала кататься по минному полю, подрываясь еще и на минах. Вот это была картина! От машины ничего не осталось. Зато никто из четверых не пострадал. На адреналине пробежали сотни метров и спрятались. Вернулись живыми. И такое случается часто.
Вот последний «ждун» летел в лоб. «Даг» резко тормознул, все выскочили, а «ждун» потерял связь и ударил рядом, не задев машину. Сели и поехали дальше - дело обычное.
- Что со страхом? Он атрофируется?
- Привыкаешь. Но он не уходит, жить-то хочется, - отвечает «Даг». - Когда утром завожу машину, молюсь. Молюсь, когда люди ко мне садятся, когда ракеты грузим. Выезжаю и начинаю молиться. Но есть приказ командира, и он выше страха. Выполняешь его, приезжаешь обратно, тогда и страх уходит. Так и служим. Я ни о чем не жалею.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Ружья, РЭБ и рации. Как на фронте прокладывают коридоры жизни