Геннадий Бурбулис: Когда Горбачёв узнал о Беловежских соглашениях, он сказал: «Чтобы завтра утром Ельцин, Кравчук и Шушкевич были у меня!» Представлял ли он, что Советского Союза больше нет?
Подписанты «приговора» Советскому Союзу: президент Украины Кравчук (слева), председатель Верховного Совета Белоруссии Шушкевич (в центре) и Президент России Ельцин (справа) в Беловежской Пуще. Фото: Юрий ИВАНОВ/РИА Новости
«У нас не было причин брать с собой Михаила Сергеевича»
- ...Геннадий Эдуардович, кому вообще - первоначально - принадлежала идея встретиться без Горбачева в Беловежской пуще?
- Да никаких как бы причин, для того чтобы…
- …брать Михаила Сергеевича…
- …приглашать Михаила Сергеевича не было.
Потому что Станислав Станиславович Шушкевич однажды в Ново-Огареве обратился к Борису Николаевичу Ельцину, что было бы полезно и приятно для белорусов, если бы Президент России прилетел, встретился с парламентом.
Но главный вопрос тогда был – энергетический. «У нас проблемы тяжелые и с газом, и с нефтью, и в целом с энергетикой, - сказал Шушкевич, - и мы были бы очень признательны за помощь, поддержку».
Борис Николаевич сказал: да, хорошо, давайте. И поручил мне готовить эту поездку. Ориентир был такой, что - где-то в ближайшие дни (можно было поехать).
Но дело в том, что накануне практически, 1 декабря, в Украине прошел Всенародный референдум о независимости Украины, на котором был феноменальный результат. Где-то 90% жителей Украины сказали: да, мы давно мечтаем (о независимости от России. - А.Г.) об этом. И в тот же день был избран первый президент Украины – Кравчук.
- Может быть, председатель Верховного Совета или все-таки президента они избрали сразу?
- Они, Александр, избрали президента. И в этом было, что называется, историческое завершение этого феноменального события.
И сразу возникла идея пригласить (в Белоруссию. - А.Г.) Леонида Макаровича Кравчука, президента. И там уже поговорить, не спеша, о том, как дальше действовать, как дальше жить.
Потому что, новое качество возникло, в Украине - всенародное волеизъявление, с высоко поднятой головой устремленное к звездному небу, новый глава государства, новый государственный статус.
И Леонид Макарович достаточно быстро откликнулся и сказал: ну да, конечно, интересно, давайте мы подъедем. Вот так все сложилось.
А Назарбаева «притормозил» президент СССР
- А как в этих Беловежских соглашениях оказалась фамилии Нурсултана Абишевича Назарбаева, который так и не долетел до вас в Беловежскую пущу? Вы с ним разговаривали в эти дни?
- Конечно.
Во-первых, Александр, в Беловежских соглашениях его фамилии 8 декабря не было.
Да, мы Назарбаева тоже приглашали в Беларусь, но он не долетел до нас. Прилетел в Москву, заглянул на огонек к Михаилу Сергеевичу, и он ему сказал: а чего ты туда полетишь, там такая вроде как несерьезная говорильня, давай, оставайся здесь, займемся делом.
Но, самое важное, - накануне нашей поездки Борис Николаевич встречался с Михаилом Сергеевичем, и Горбачев настойчиво, убедительно и как-то доверительно просил Ельцина поговорить с Кравчуком и убедить его принять какую-то форму все-таки Союзного (договора)… Слабый, ассоциативный Союз, но - хоть какую-то форму сберечь. Потому что Горбачев понимал, что мы уже живем в неуправляемой стране, и после путча - 24-го числа (имеется ввиду август 1991-го) уже Советский Союз де-факто не существовал, а какие-то меры в этом отношении принять не удавалось.
И Борис Николаевич Михаилу Сергеевичу реально пообещал обязательно об этом поговорить, на что-то уговорить, в чем-то убедить Кравчука. Вот такая была завязка.
А Назарбаева мы пригласили как «четвертую республику», «четвертое государство». Между нами были двусторонние договоры, мы там по-своему выработали как бы новую правовую систему взаимоотношений. Убеждали долго Горбачева в Ново-Огареве принять ее за основу подготовки Союзного договора.
Он всячески против этого возражал, потому что все время спрашивал: «Ну, вы - между собой, а где я, а где Кремль, а где Союзное государство?» Мы говорим: «Так мы же новый Союз заключаем, нам не нужны эти тоталитарные стержни на будущее светлое».
Но этого не получилось...
«Кравчук сказал - я не знаю, кто такой Горбачёв и где Кремль»
- Еще интересный вопрос. То есть - когда там, в Беловежской Пуще, собрались Кравчук, Ельцин, Шушкевич, - вначале же не предполагалось подписание каких-то соглашений - разрушительных? Правильно?
- Во-первых, Александр, не разрушительных, а - созидательных.
Во-вторых, ничего подобного, конечно, мы не задумывали.
Борис Николаевич неоднократно обращался к Леониду Макаровичу, что давайте попробуем, все-таки, какую-то форму взаимодействия здесь и сейчас обсудим и примем... Потому что - мы же не можем после всего, что произошло в Украине 1 декабря, сегодня поужинать, пообедать и разъехаться как бы ни с чем, давайте постараемся как-то сформулировать.
Но Кравчук долго-долго разъяснял, что народ Украины принял историческое решение, я, как первый президент, обязан и буду выполнять его, безусловно, и никаких союзов даже близко быть не может.
И когда уже его (Кравчука. - А.Г) аргументы, что называется, в этом отношении были исчерпаны, он сказал: «И вообще, я не знаю, кто такой Горбачев, и я не знаю, где находится Кремль, в эти дни для нас это уже не существует».
Что нам делать? Начали обдумывать. Тот, другой вариант.
- Какой же?
- Тут оказалось, - то, что не приехал Назарбаев, было очень хорошо. Потому что Назарбаев обеспечил нам полную легитимность.
Мы - три республики, которые в 1922-м году образовали Союз Советских Социалистических Республик (там еще была Закавказская, но она вскоре распалась). И мы, три учредителя Советского Союза в декабре 1922 года, остались как бы вот сейчас, - для того чтобы какие-то решения принять.
«Примером для нас была великая английская империя»
- Геннадий Эдуардович, и что же было потом?
- И вот, после долгих-долгих каких-то поисков, воспоминаний стали искать решение.
Чего-то вспомнили про великую английскую империю, которая после Второй мировой войны приняла принципиальное и, во многих отношениях, плодотворное решение. Они создали Содружество, и все эти годы, в той или иной форме, содружество процветало, укреплялась и так далее.
«Как Содружество? А вот так». Начинаем обрабатывать вот это понятие – Содружество. Кравчук встрепенулся и говорит: «Подождите. Содружество – это что, значит, просто дружить? Это никаких специальных обязательств, никакого нового ограничителя мы не принимаем?» Да, именно это. «Давайте, - говорит тогда Кравчук, - это интересно, я думаю, это может быть и даже в каких-то отношениях полезно».
- Все согласились сразу?
- Да. Начали думать.
И вот родился уникальный документ в отечественной и мировой истории. 14 статей, 6 из них - организационных и 8 - содержательных.
Нам удалось выразить в этом документе самую главную суть. Там, в преамбуле, звучит четко, конкретно, зримо, что Беларусь, Россия и Украина, учредители Союза ССР 1922 года, констатируют, что Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование.
В этой пластичной, и в то же время, очень объемной, мощной формулировке была суть всего этого исторического документа.
Бывшая охотничья резиденция руководства СССР в Беловежье, всего в 8 километрах от границы с Польшей. Здесь и было подписано соглашение о кончине Союза...Фото: Юрий ИВАНОВ/РИА Новости
«Я никогда бутылки не считал»
- Что выпивали, чем закусывали, Геннадий Эдуардович? Почему у меня - в этом интервью с вами - такой резкий переход? Говорят, что вот, типа, в Беловежской Пуще...
- Александр, за 30 лет вы меня уже не первый раз об этом спрашиваете.
- Я просто ответа жду. Хотя, знаю, что вы скажете. Вы сейчас скажете, что там была одна бутылка коньяка на всех, которую так и не раскупорили.
- Во-первых, я никогда бутылки не считал.
Во-вторых, как все нормальные люди, тем более славянской закалки, какие-то были дружеские пожелания. Но какое это имеет отношение к той, безусловно, исторической задаче и роли, которую мы исполнили этим документом?
Был сформирован Беловежский консенсус, и мы приняли четкие, конкретные положения, которые, так или иначе, вытекали из наших двусторонних договоров и были для нас очевидными.
В том числе, и о незыблемости и признании неприкосновенности границ и суверенности нашей государственности... В том числе, коллективной ответственности за преодоление чернобыльской трагедии. В том числе - целый ряд четких формулировок, которые определяли нашу коллективную ответственность за арсенал ядерного оружия.
И именно там мы в самом общем виде договорились, что Украина и Белоруссия (потом 21 декабря в Алма-Ате присоединилось еще 8 республик) передают добровольно свои арсеналы России. И мир узнал абсолютно новый способ такого мирного, демократического расставания с тоталитарной системы.
- Какие-то еще варианты реформирования СССР были?
- Где? Когда?
- Ну тогда, когда вы обсуждали.
- Нет.
- То есть просто - вот английский вариант?
- Когда нам всем понравилось не только звучание, но и содержание... Содружество!Нет, никаких не было (других вариантов. - А.Г.), и это все стало такой консолидирующей нашей формулой.
- Не боялись, что какой-нибудь Руцкой со спецназом прилетит и всех арестует? Не было такого ощущения? В Москве же знали...
- Кто такой Руцкой был 8 декабря?
- Я к примеру говорю.
- Это уже было все, так или иначе, не смешно. Нет, мы понимали, что принимаем решение абсолютно неожиданное, неординарное, но жизненно необходимое. Мы понимали всю степень ответственности и готовы были это разъяснять, а, самое главное, - доказывать системную легитимность этого документа.
И Конституция Советского Союза, и Конституции российские, и мировая практика нас убедили, что мы создаем абсолютно легитимное решение.
Так оно и получилось. Ни одна рота не выступила, ни один взвод милицейский, по большому счету, ни одна республика так или иначе на это не выразилась.
«Позвонили Бушу, потому что до Горбачева не дозвонились»
- Интересно, чья была идея позвонить Бушу-старшему, порадовать его?
- Во-первых, первый, кому мы начали звонить, был Михаил Сергеевич Горбачев.
- Кто ему звонил?
- Дозвонились до Шапошникова…
- Который был тогда министром обороны СССР?
- Да. А с Горбачевым не было связи почему-то. Шапошников сказал, что - сложное решение, но, видимо, оно жизненно необходимо, и, дескать, не беспокойтесь, армия будет солидарна с этим.
Время шло, начали соединяться с Бушем, с Америкой. И как будто бы Буш ждал, и пришлось с ним говорить Борису Николаевичу. Потом телефон уже до Горбачева добрался, связь, и Шушкевич Станислав Станиславович ему сказал, что вот, Михаил Сергеевич, мы сегодня здесь поработали очень хорошо, приняли такой документ. Он его перебивает, Горбачев, и говорит: «Нечего мне тут рассказывать, слушать не хочу. Завтра с утра чтобы все были у меня». Шушкевич говорит: «Я не могу, Михаил Сергеевич, у меня завтра Верховный Совет». – «Не хочу вас слушать…»
Я даже тогда и не понял из его этой реакции, представлял он, что мы подписали в эти минуты или не представлял.
«Спасти СССР? Этот организм был уже умерщвлен»
- А для чего Горбачев хотел встретиться – арестовать вас, наградить, должность попросить?
- Так мы же встретились. Мы прилетели на следующий день. Михаил Сергеевич и Борис Николаевич несколько часов общались.
- Я имею в виду - чтобы Кравчука тогда «на ковер», Станислава Станиславовича?
- Нет, это все было уже абсолютно бессмысленно, и никаких сил, ресурсов, шансов…
Горбачев лучше всех понимал, что в декабре 1991-го он уже ничем не управлял. И все вот эти хаотичные поиски союзных разных комитетов – это была попытка заплаты ставить на организме, который уже был умерщвлен.
- То есть нельзя было Советский Союз сохранить?
- Нет.
- А в каком виде можно было бы?
- Ни в каком. Советский Союз де-факто был уже распавшимся 24 августа 1991 года.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Экс-председатель Верховного Совета Белоруссии Cтанислав Шушкевич: Задумался о том, что мы натворили, когда уже ехал из Беловежской Пущи
Как на самом деле подписывали «похоронку» СССР, мы спросили еще у одного из ее авторов - с белорусской стороны (подробности)
Леонид Кравчук: Водку мы пили уже после, когда решили судьбу СССР. А «нормандской четверке» - успеха и компромисса
Первый президент Украины - в интервью нашему обозревателю Александру Гамову (подробности)