Почему Эммануил Виторган решил открыть свой культурный центр?

Народный артист России Эммануил Виторган ответил на ваши вопросы 13 октября.

Предлагаем стенограмму и фрагменты трансляции.

Ведущая - Анастасия ПЛЕШАКОВА.

- Добрый день! У нас в гостях сегодня народный артист России Эммануил Виторган. Начнем мы разговор в преддверии открытия культурного центра Эммануила Виторгана. Меня эта новость очень порадовала и заинтересовала. Эммануил Гедеонович, что это такое будет и когда?

- Когда-то, это было уже два с лишним года тому назад, я обратился к Юрию Михайловичу Лужкову и в соответствующие подразделения с просьбой о выделении такого дома, в котором можно было бы принимать всех нормальных людей, где не было бы никаких ограничений часовых, что работают до 11, ресторан, там, либо зал работает до 12… Дом, в котором люди могли бы себя чувствовать абсолютно свободно. Главное, чтобы они ощущали себя в нормальной обстановке, чтобы все клеточки тела не противились общению. Для меня, в частности, и для моей семьи всегда было главное – это общение. И я боюсь, что ни вы не поверите, боюсь, что и зритель может не поверить, потому что это слишком уж наивно, но ведь мы действительно это делаем не для себя. То есть, для себя, естественно, но и не для себя…

- Так он открыт уже?

- Нет, нет, он еще не открыт, он в процессе ремонта. Ремонт адский, там пришлось заменить все и вся. Мы – ваши братья по пожару, я имею в виду, что там у вас были деревянные перекрытия, здесь тоже деревянные перекрытия, пришлось менять, естественно, все прогнившее. Я даже не представляю себе, как там работали люди до этого. Потому что потолки прогнившие, полы прогнившие. В общем, все, что мы зарабатываем, все идет туда. Но это нас не смущает. Я более так панически настроен по поводу финансовой стороны дела, а моя супруга, она более…

- То есть, у вас это семейное такое дело?

- Да, да, у нас там будет наше театральное агентство, у нас там будет маленькая квартирка для нас, ну, чтоб при агентстве мы могли существовать. Там будет зал приемов и зал театральный. К сожалению, он небольшой, спектакли там играть нельзя будет, но моноспектакли и все остальное, все, о чем мы мечтали, джазовые вечера… Существует, извините, опять-таки «Виторган клуб», он существует уже 17-й год. У нас даже есть дети клуба. Когда-то люди познакомились и вот женились, люди самых разных профессий. Никакой рекламы, это все с годами, собираются люди, которые пользуются театральным агентством нашим, пользуются запросами по поводу билетов в театры или концертные залы. Это уже долгие годы и должен вам сказать, что моя супруга, Иришка, она очень активно этим занимается, она умеет общаться, она умеет организовывать. И самое главное, самое ценное – никогда нет цели нахапать, а большая цель такая – отдать. Так, вроде бы, наивно, глупо… но вот мы такие. Дело не в том, что мы хорошие или плохие – вот такие просто. Поэтому, пройдет еще совсем немного времени, очень надеюсь, пару месяцев, и мы откроем этот центр. Хотя никак не можем придумать название. Вот если кто придумает – мы будем рады. Очень не хочется официальщины.

- Что-то похожее на Дом актера?

- Безусловно.

- То есть, для творческих людей…

- И не только творческих, людей самых разных профессий. Я говорю, будут джазовые вечера, будут вечера поэзии, будут моноспектакли. То, что мы делаем в клубе – я и мои коллеги – это мы делаем ежемесячно, открытие и закрытие клуба, сезона, мы всегда на пароходике по Москве-реке. И в этом году тоже сделали, несмотря ни на что, тоже сделали. Открытие и закрытие. И каждый месяц мы приглашаем кого-то из моих коллег. Людей, которых вы, дорогие, видите на экране, на сцене, а тут стоит в двух шагах от вас этот человек, со своими бзиками, со своими нервами. И понятно, что одно дело – это профессия, это проживание жизней других людей, а другое дело, когда твоя собственная и личная жизнь. Бывает очень зрительское восприятие… вы на нас реагируете, как на человека, которого вы видите на экране и который проживает эту жизнь, но вы не знаете нашей личной жизни и, слава богу, не знаете, пусть хотя бы это будет более-менее загадкой, хотя нам ваши коллеги в этом смысле не дают покоя. Кто-то сочиняет про личную жизнь, кто-то иногда правду пишет. Так что все нормально…

Я ушел из театра имени Маяковского, в котором я прожил 20 с лишним лет. Жалею ли я об этом? Если говорить так, в общем, то, конечно, жалею. Но это «жалею» не значит, что я хотел бы вернуться.

- А с другим режиссером?

- Неважно. Вы знаете, я прожил вот это огромное количество лет с совершенно удивительным, загадочным и потрясающим и, я бы сказал, иногда таким трясущим человеком – я имею в виду Андрея Александровича Гончарова.

- Крикливым человеком.

- Да, там же стены, в театре имени Маяковского, вот такие, на Тверской слышно, когда он репетировал. Но у него был очень интересный характер, очень интересный. Он мог обидеть актера…

- По-настоящему. И многих обижал.

- Да, да, обижал. И, конечно, бывал несправедлив. Но ему многое можно было простить. Вы знаете, вот этот дом – это было единственное место, в котором он мог жить. Ну, вообще этот дом всегда отличался руководителями очень мощными. Мейерхольд, Охлопков. Люди с колоссальным характером, которые не терпели воздействия на себя со стороны. Они знали, что то, что они говорят, так и должно быть. Наверное, это тоже возможно и нужно даже иногда в таких организациях, как театр. И, конечно, иногда он обижал людей, но он умел и людей, что ли, творчески родить.

- Ну, Наталью Гундареву он в какой-то степени родил. Она бы родилась и без него, я думаю, но он создал оптимальные условия «для родов»…

- И не только. Многие артисты, которых мы сегодня видим на сцене театра Маяковского, рождены Гончаровым.

- Тот же Игорь Костолевский, возможно, он и рожден, но он же неоднократно говорил о том, что Гончарову было достаточно двух артистов – Джигарханяна и Гундаревой, вся остальная труппа ему, в общем-то…

- Разные периоды были. И Игорю грех жаловаться, если он жалуется на это… Правда, он же говорил и о том, что он родился в этом театре и он продолжает жить в этом театре. Я думаю, что одна из причин болезни Андрея Александровича Гончарова – это было то, что за последние несколько лет он не создал спектаклей такого масштаба, которые были до этого. И, думаю, что это его ужасно гнобило. Думаю, что это была одна из причин его ухода.

- Физической болезни, да?

- Да.

- Онкологии?

- Да, онкологии. Думаю, что там и это подействовало. Потому что он человек очень эмоциональный, а, как мы знаем, конечно же, его характер, его настроение могло повлиять и на физическое его состояние. Это очень большая потеря для театра, безусловно. Мы думали, что надо протянуть пару сезонов и тогда за это время подумать о человеке, который мог бы возглавить театр Маяковского, ну, хотя бы приблизительно такого масштаба, как Гончаров. Потому что так сразу, на слуху, вроде бы таких не было. И вообще, поразительно, знаете, ушел из жизни Георгий Александрович Товстоногов, воспитавший колоссальное количество режиссеров, артистов. Ушел Гончаров, который воспитал огромнейшее количество режиссеров, артистов. Ни БДТ много лет никто не мог возглавить после ухода Товстоногова, ни после Гончарова…

- Ну, сейчас возглавляют, но надо сказать, что…

- Сейчас возглавляют, но это ж сколько лет прошло.

- Ну, и театр все-таки уже совсем не тот. Они недавно гастролировали, БДТ в Москве, я ходила на спектакли…

- Да, наверное, наверное, не в каждом поколении рождаются такие режиссеры, как Георгий Александрович Товстоногов. Я знаю, потому что я с ним еще в Ленинграде работал. Не в каждом поколении есть такой человек, как Андрей Александрович Гончаров, безусловно. Поэтому мой уход из театра Маяковского, он был абсолютно трезво мною решен. Пришла новая режиссура, даже не режиссура, я не успел даже поработать с этой режиссурой. Нет, нет, пришло новое руководство, будем так считать. И, казалось бы, при таком жесточайшим характере, как Гончаров, казалось бы, а и при нем у нас были капустники… Казалось бы, что пришел более молодой человек…

- Более демократичный?

- Не знаю, как называть, более демократичный… Я был бы счастлив, если бы более талантливый и так далее. Но для меня лично, я говорю только о себе, для меня лично очень резко поменялся воздух в театре.

- Каким он стал?

- Я не буду рассказывать подробно. Если бы Сергей Арцыбашев был здесь, тогда бы я мог говорить, а так как его здесь нет, то я могу сказать только общими словами. Свое ощущение. Поменялся воздух. И я в этом воздухе не смог существовать. Вот и все. Я не считаю совсем потерянными двадцать с лишним лет, нет, нет, я счастлив и рад, что я побывал в этом доме. До этого я бывал в театре Станиславского, это когда переехал в Москву. До театра Станиславского в театре Ленинского комсомола – в Ленинграде. Где я встречался в работе с Георгием Александровичем Товстоноговым. И там – театр на Литейном. Все.

- Псковский театр.

- Это самое начало. Я за свою жизнь совершил несколько таких мощных поступков. Меня оставляли после института и в театре Пушкина (Александринка - я кончил Ленинградский театральный институт), и в театре имени Комиссаржевской. Но в то время молодые не играли Ромео и Джульетту, играли народные артисты СССР.

- Даже пусть они были старые.

- Конечно, пусть не такие старые, но они уже были 40-летними, а этим – по 17-18 лет.

- А у вас, конечно, был образ такого юного красавца…

- Я просто в институте участвовал во всех дипломных спектаклях. Я в институте помогал своему педагогу, у меня был совершенно потрясающий учитель, Борис Вульфович Зон, воспитавший огромное количество замечательных и режиссеров, и актеров. Та же Алиса Бруновна Фрейндлих, тот же Лев Додин... Это все ученики моего мастера. Саша Прошкин, который в кино ушел и так мощно снимает фильмы. Это все мой курс. Замечательные, чудесные ребята. И многие другие, которые не так ярко выскочили за эти годы, но очень достойные люди.

- Эммануил Гедеонович, я хотела бы вас вернуть из замечательного романтичного прошлого в наше нынешнее. В прошлом сезоне вышел ваш спектакль «Трио». То есть, вы сейчас в основном занимаетесь антрепризой. И, насколько я понимаю, неплохо себя в ней чувствуете. Это и свобода, но, с другой стороны, всю ответственность за постановку и жизнь спектакля приходится брать на себя. Значит, там любовный треугольник между композитором Шуманом, его женой и Брамсом. А вы лично, вот вы как раз говорили о том, что мы воспринимаем вас одними на сцене, а в жизни вы другие. Вы в жизни любовный треугольник переживали когда-нибудь?

- Нет, я не переживал этой истории. Как я уже говорил, я в жизни сделал несколько поступков очень важных. И самый такой поступок был относительно семьи, которая этого не заслуживала. Я имею в виду мою первую семью. Была очень хорошая жена, в Ленинграде, да, и вот мы вместе в Псков тогда уехали работать.

- А познакомились с ней?

- В театральном институте. Она на другом курсе училась. Ну, параллельный курс. Очень хорошая женщина. Замечательная. У нас родилась дочка чудесная. Пришло время – меня пригласили в театр Ленинского комсомола, и я там встретил актрису, мы тогда все молодые были. И должен вам сказать, что я не мог дышать. Буквально не мог.

- Так влюбились?

- Да. И я понимал, что я наношу страшный удар первой семье, которая этого не заслуживает.

- Ну, можно было бы существовать в двух плоскостях…

- Невозможно.

- Большинство мужчин так и делают.

- Возможно, кому-то так больше подходит. Но я… Ребенок чувствует все. Он очень чувствует. И я решил, что обманывать нельзя. Тем более, что Аллочка, она говорила – не смей уходить из семьи, не надо нам с тобой встречаться.

- А сколько вам тогда было?

- 24 года.

- Совсем юный.

- Да. И я ушел, я ушел.

- Алла была ослепительно красива!

- В этом году уже девять лет, как она ушла из жизни. Для меня это до сих пор, я вам клянусь, до сих пор, как будто это вчера. Вот такой она след оставила. Она совершенно потрясающий была человек. Она была замечательной подругой для друзей, какая она была мама для сына для нашего! Какой она была женой для меня! Какой она была дочерью для своих родителей! Какой она была партнершей для своих партнеров по сцене! В кино она мало снималась – очень жаль.

- Хотя такая яркая, красивая…

- Да. Но вся штука в том, что она тут немножко жертвовала, потому что я очень много снимался. Надо было с ребенком быть, а дедушек и бабушек не было. Конечно, из-за этого она очень много пропустила – в смысле кино, фильмов. А на сцене она бывала довольно часто. Но у нее жажда работы была необыкновенная. Как только какой-то простой – казалось бы, потерпи, только что премьеру сыграла, дай же другим, есть же энное количество актрис, а женских ролей меньше, чем мужских всегда. И у нее этот период простоя просто мученически всегда проходил.

- То есть, она самоедством таким занималась…

- Да, да. Поэтому мы много делали самостоятельно. У нас были огромные концертные программы с ней, где мы играли маленькие спектакли, маленькие пьесы. Она очень хорошо пела. И двигалась она замечательно. У нас были целые программы, мы объездили Советский Союз с одной программой «Стыдно быть мужчиной». Это строчки стихов Александра Володина, нашего друга. Мне грех жаловаться.

- С той семьей пришлось все-таки расстаться, хотя ребенок совсем был маленький, да?- Да. Ксюшка была совсем маленькой. Да, мы расстались.ю и период был очень сложный, нервный. Меня попросили даже уехать из Ленинграда.

- Кто попросил?

- Моя первая семья. А мы были с Аллочкой там довольно популярны, в Ленинграде. Телевидение, радио, спектакли.

- Даже в те годы, когда такого понятия, как светская хроника, не было…

- Мы были, да, очень популярны, нас можно было видеть часто и слышать. И меня попросили, чтобы мы уехали. И вот тогда мы уехали в Москву. На периферии я уже поработал, в Пскове…

- …Надо было покорять столицу. А с дочкой вы возобновили отношения поздно?

- Да, были попытки, энное количество раз. Но никак не получалось. Аллочка не принимала участия в том, чтобы меня опять с дочкой связать. Во-первых, она была очень занята творчески, а, во-вторых, она ни на секунду Максима не оставляла.

- Но вы должны были предпринять эти попытки.

- Я предпринимал, но они кончались неудачей. Вроде бы что-то налаживалось, а потом все опять исчезало.

- Ваша бывшая жена с дочкой уехали в Петрозаводск, по-моему?

- Да, да. Моя супруга первая - актриса и она уехала работать в Петрозаводск. Теперь я про них знаю все, так что все нормально. Я приехал и на свадьбу своей дочери, туда, в Петрозаводск, чтоб поздравить. Мы встречались, абсолютно все нормально.

- Вы знаете, когда ребенка с детства, с младенчества, на каждом этапе его не вынянчиваешь, очень трудно, потом человек становится взрослым, и хотя биологические корни, конечно, и связи, кровь общая, а все равно, эмоциональной, естественной связи между людьми нет. Они все равно встречаются как чужие.

- Ну, может, не совсем как чужие. И наши взаимоотношения восстановились с Ксюшей, которая вот уже 27 лет живет на Валааме, на острове Валаам. Это уникальное явление. Есть маленькая квартирка в Питере, есть в Петрозаводске, у ее мамы, моей бывшей жены. Можно где жить, там работать, но – нет, остров Валаам.

- А что так привлекает?

- Не знаю, что так привлекает, но место, конечно, божественное. 20 с лишним лет уже. Она уже там вырастила двоих детей, двух моих внуков. Они уже взрослые.

- Она там живет 20 с лишним лет?

- Да. И продолжает жить. Она директор дома культуры. Она бесконечно увлечена – ставит спектакли, дочка, моя внучка, Сашенька, танцами занимается. Они очень активно там живут… хотя не верующего поколения там осталось очень мало. Монахи потихонечку все…

- Они не верующие, они светские?

- Светские в основном. Поэтому там между ними идет какая-то борьба. И когда я приезжаю, а я бываю почти каждый год там, на Валааме, у нас там есть друзья, мы там бываем каждый год. Мы все видим, и с главными монахами знакомы.

- Туда за грибами, за ягодами хорошо ездить, но жить там…

- Да, подышать. Но жить там – это очень… Но не хочет, не хо-чет. Вот такой характер.

- С сыном вы вместе ставите и играете спектакли?

- Не совсем так. Я хочу закончить тему, которую мы начали. Почему я сегодня имею возможность встречаться с Ксюшей, с той же Тамарой, женой первой, с теми же моими внуками. Это все благодаря Иришке. Благодаря моей третьей жене. У нее такой характер. Она сумела вернуть меня к ним и их ко мне. И сделала это замечательно. И продолжает это делать. И она знает, что у нас одна семья. На Валааме наша семья. Максимкина семья – наша семья. Четверо внуков у меня. Тут я раскрою секрет небольшой, это произошло совсем недавно, несколько дней назад. Мне звонит Ксюша и говорит – пап, ты кем являешься для моих детей? Я говорю – дедушкой. Так вот, подготовься, ты совсем скоро, в декабре, станешь прадедушкой.

- Это подарок к юбилею.

- Да. Моя внучка, замечательная девочка, Сашенька, вот она решила произвести на свет правнука или правнучку. Так что я скоро буду прадедушка. Это ж замечательно, что я дожил до этих лет.

- Конечно. Такой молодой, красивый, а уже пра… Еще сам может стать отцом, а уже пра…

- Вот Иришка сделала золотое дело, что она сумела нас всех объединить. Вообще мне очень везет.

- Ну, внучка, наверное, совсем молодая.

- Да, 19 лет. И Ксюшка явно ее поддерживает в этом, так что будем ждать, кто появится.

- Еще одна ваша интересная работа на сцене – это лирическая комедия памяти Аллы Балтер. Это комедия все-таки?

- Действительно, лирическая комедия, да.

- «Он, она и Джерри». Вы прожили вместе 30 лет, как вы относитесь к такой сентенции, что успех мужчины в жизни, его достижения во многом зависят от женщины, которая рядом. Что мужчину делает женщина. Вот вы сейчас рассказывали о себе, и мне кажется, что и Алла, и Ирина – они жили и живут во многом для вас, для вашего успеха, для того, чтобы вы, как актер, себя комфортно чувствовали в этой жизни. Это так?

- Абсолютно точно. Вообще, я просто отдаю пальму первенства женщине. Не потому, что мы мужики думаем, как бы нам отвязаться от чего-то и побольше отдать, а тут посвободнее самому быть. Но так получилось, что и Аллочка, и особенно Ириша, которая занимается другой профессией, на ее плечах все – и театральное агентство, и спектакли мои, и мой моноспектакль, и т.д. Особенно Иришка, она постаралась меня действительно максимально освободить от каких-то бытовых вещей. У нас в стране говорят, и нас иногда обзывают «звездами», а я совершенно убежден, что в нашей стране нет звезд, у нас есть «звездуны», как я называю. Звезда – это достояние государства. Государство об этой звезде заботится, старается максимально оградить от каких-то мелких, бытовых дел. Наше государство этим не занимается, поэтому, на мой взгляд, у нас звезд нет. У нас есть любимые, не любимые актеры и т.д. Так хорошо иногда слушать о себе даже нелестные слова.

- Да-а-а…

- Да, я больше воспринимаю даже какие-то критические вещи, чем хвалебные. Я действительно не прикидываюсь, абсолютно. Спасибо огромное, конечно, и все, но я стараюсь быстренько закрыть это; а еще когда начинают говорить – великий, я так и готов уползти куда-нибудь под стол. Потому что я видел таких артистов великих, воистину, что себя даже рядом не представлю никогда.

- Это из скромности. А вот вы говорите – бытовую сторону женщины берут на себя. Но вот такой уж совсем бытовой бизнес – химчистку, которую вы открыли вместе с Ириной – и еще какой-то друг…, по-моему, даже чуть ли не ее бывший поклонник.

- Ну, вообще, я вам должен сказать, что у Иришки со всеми, с кем она знакомится и продолжает общаться, все ее поклонники. Она вызывает потрясающую реакцию у мужчин. И у женщин в том числе. Очень теплую реакцию. Люди хотят общаться. Один раз пообщавшись, они уже обязательно на следующий раз придут в клуб, либо позвонят. А так как офис наш как бы открытый, поэтому люди просто приходят поболтать, попить кофейку, поговорить. Просто. Совсем не соседи, люди самых разных профессий. Многих из них вы знаете.

- Ну, у вас там театр Маяковского рядом, я думаю, половина ваших коллег к вам туда захаживают.

- А что касается химчистки – да, это Ириша, вместе со своим другом, замечательным человеком – он живет в Германии, когда-то он уехал из России, а потом приехал, как многие вернулись, для того, чтобы бизнесом заниматься в России, потому что там не очень, наверное, получается, за границей. Он вернулся, и вот они с Иришкой и еще с одним человеком занялись химчистками. Меня еще не было. То есть, я был знаком с Ириной, но я не принимал там никакого участия. А потом этот третий человек ушел, и тогда они сказали – Эм, давай, войди к нам соучредителем. Я смеялся, а они говорили – ну, давай, сделай.

- А почему так это было важно для них?

- Нужно было внести определенную сумму денег. Должен вам сказать, что у меня к тому времени был бумажник вот такой толщины. Когда я им отдал, у меня ничего не осталось. Ну, естественно, ну что я там понимаю, в химчистке? Но там работают профессионалы, действительно, очень хорошие. Мы сделали колоссальный сброс по ценам для творческих людей, для театров - 30, 50%. Это я настоял, чтобы у артиста было 20, 30, 50% скидки. И они очень хорошие ребята. Я говорил – вот напишите на химчистке «Обчистим всю Россию» - лозунг такой – вот это и все мое участие в химчистке… хотя этим я вызвал неподдельный интерес ваших коллег со всех сторон. Но вы заметили, что мои коллеги, которые занимаются еще, кроме своей профессии, бизнесом, ведь никто из них, ни Леня Ярмольник, ни Иосиф Кобзон, никто ведь не стал соучредителем металлургического комбината…

- Нет, нет, в основном, ресторанный бизнес.

- Да, рестораны, клиники, аптеки.

- Я знаю, Максим Суханов - театральные мастерские…

- …Я это к чему говорю? К тому, что все направлено сознательно или бессознательно, но все направлено на то, чтобы человек был чище, здоровее… Вот что значит, очевидно, эта профессия. Потому что ни у кого из тех, кого мы перечислили, ни у кого не возникла мысль по поводу нефтяной скважины.

- Я думаю, что у Ярмольника эта мысль, она где-то на подкорке, во всяком случае, живет.

- Я вам должен сознаться, что я к Лене Ярмольнику много лет назад так относился немного настороженно. Леня был молод, активен, ну, он всегда почему-то вперед, вперед… У меня логика совсем иная. Если вы посмотрите фотографии какие-то общие, я всегда сзади стою. Это всегда.

- Потому что вы высокий…

- Чтоб не закрывать – да, точно, правильно. А потом я узнаю, что Леня спасает жизнь в буквальном смысле. Человек, к которому мы с вами замечательно, уже, к сожалению, относились – Леня Филатов. Он вкладывает огромное количество своих заработков, сбережений (Леня Ярмольник), чтобы вытащить Леню Филатова. И он, по-моему, лет пять благодаря Лене Ярмольнику, продолжал жить. И я когда вижу его, у меня единственное чувство – взять и обнять его. Вот как иногда мы по-разному понимаем людей. По какому-то внешнему поступку вдруг. Сегодня та же история с Сашей Абдуловым, предположим… или Филипп Киркоров… или…

- Вот Галкин Влад устроил перестрелку.

- Ну, да, да… Пугачева, которая выматерилась в гостинице где-то – это было очень давно… Ну, кто в нашей стране не матерится?

- Ну, с публичных людей другой спрос. Они для нас в какой степени маяк и ориентир.

- А если доводят до этого?

- Я с трудом представляю, что вы пошли бы драться с журналистом.

- Нет, я подниму руку, только если это будет касаться…

- Если сами первые полезут?

- Да, и не дай бог, полезут на родных, близких… Нет, нет. Вообще ко мне как-то хорошо относятся, правда, хорошо. Я удивляюсь. Потому что я переиграл такое количество мерзавцев…

- Удивительно. А в жизни производите впечатление такого доброго и очень искреннего, хорошего человека.

- Спасибо огромное, приятно это слышать. Я должен вам сказать, что мы, очевидно, таковы, потому что мы никому не желаем зла. Никому. Никогда. Даже зная, что тот или иной человек что-то о нас знает или тот или иной человек что-то о нас не очень приятное сказал, или написал. Вот поэтому и держимся, поэтому в этом году 70 лет.

- В это невозможно поверить. Особенно когда вы встанете во весь свой распрекрасный рост, с такой осанкой, с такой фигурой!

- Спасибо. Вот что касается спектаклей. Сегодня существует театр Эммануила Виторгана. Это мои спектакли, это спектакли, в которых я приглашаю артистов, это спектакли, в которых я приглашаю режиссеров и так далее. То есть, полностью ответственность, полностью выбор. Иришка – продюсер, она все наши средства вкладывает в спектакли. Трио – то, что касается пьесы, - это американская, даже, по-моему, ее драматургессой не назовешь, потому что это, по-моему, у нее единственная пьеса. Она сама прекрасная пианистка… И вот она написала эту историю. Должен вам сказать, что за 50 лет, на заре своей профессии, я такого характера, как у Шумана, не проживал. У него же была потрясающая семья, там было семеро детей. Он Клару Вик обожал. Другое дело, что он настаивал, чтоб она была как можно больше дома, как жена, а не ездила с выступлениями - она была очень хорошая пианистка. И вот появляется молодой Брамс. А в это время происходит упадок немецкой музыки, потому что один за другим уходят из жизни все. И Шуман практически остается один. А так как он был не только композитором, он же был еще и потрясающим музыковедом, он же писал статьи. И благодаря ему родился Шуберт, его статьям, его крикам по поводу Шуберта, предположим. Вот. И появляется Брамс. И Брамс влюбляется в Клару Вик. И ради возрождения немецкой музыки, потому что Шуман увидел, что это гений родился и что его нельзя отпускать, он уходит. Но так как он нормальный и живой человек, как и любой другой, после этого поступка, безусловно, что-то должно было произойти. Я имею в виду - какие-то печальные события. И Шуман попадает в психушку. Вот такая история. Очень мощная. И замечательные ребята, актеры, очень хорошо работают, приятно. А что касается «Он, она и Джерри» - это действительно посвящено памяти Аллочки. Когда-то он был поставлен Юрием Йоффе в театре Маяковского, а когда я уходил из театра, я его забрал, в память об Аллочке. Там заново все. И исполнители новые, хотя сначала играли те же, что играли и в театре. Но потом, в связи с занятостью, со всем делами… Ничуть не жалею о том, что было, и о том, что есть. Ничуть.

- А в кино есть какие-то интересные роли?

- В кино закончил. Мне повезло, потому что многие проекты закрылись или приостановились в кризис. Нет, я успел закончить два сериала.

- Вы сами рассказали, что у вас вот такой толстенный был бумажник, а потом он… Вы всегда были благополучным материально актером, да? Во всяком случае, производили впечатление.

- Это точно. Производил впечатление. Всегда. Вы знаете, я ведь впервые держал ордер на квартиру в 40 лет. Уже играя все центральные роли в театре и снимаясь очень много в кино. Зарплаты в театре до сих пор нищенские, точно так же, как на культуру отводится в нашем общегосударственном масштабе нищенский процент. Вот мы и имеем эту культуру. Почему мы хотим чего-то большего? Не бывает большего, если нищенская…

- Но сейчас-то хорошо живете, в хорошей квартире?

- Мы всегда жили очень хорошо, потому что мы жили друг с другом, а не с метражом квартирным. Я мечтал о том, чтобы иметь квартиру, в которой был бы камин, в которой была бы лестница на второй этаж, квартира, в которой был бы кабинет. Обычно я заседал ночью, в коммуналке, на кухне. В 64 года я это сделал.

- То есть, второй этаж, камин…

- Да. И кабинет. Я мог мечтать, сколько угодно. Все это благодаря Ирише.

- А зачем артисту кабинет? Пьесы читать?

- А я не знаю. Наверное, такое самодовольство… Нет, я тоже там, конечно, работаю над чем-то. И ставил я там спектакли, и фильм я там начинал снимать. Так что там хватало времени, чтобы посидеть за столом. Я не хочу сказать, что я что-то сочинял… Ну, просто, когда сидишь в нормальных условиях…

- Конечно, приятнее, чем на табуретке в коммунальной кухне.

- Конечно. Хотя тогда не обращал на это внимания. Совсем.

- Эммануил Гедеонович, вот Раиса Андреевна спрашивает – как вам удалось победить страшный диагноз, с которым вам пришлось столкнуться? Ну, где взять душевные силы и смелость не упасть духом? Спасибо вам за творчество. Столкнулись и вы, и супруга, и нынешняя супруга.

- Имеется в виду онкология. Да, у меня был рак легкого. Дом на Каширке, онкологический центр, к сожалению огромному, как бы мой дом, понимаете, в котором я прожил огромное количество времени. И память об этом доме тоже все время возвращает меня туда. Я пребывал сам там, Аллочка и врачи… Аллочка выучила столько, что, мне казалось, что врачи столько не знают про онкологию, сколько узнала Аллочка.

- Это она своей когда занималась?

- Нет, мной.

- Вы еще раньше заболели?

- Я раньше, да. Мной. Не благодаря, безусловно, врачам, конечно же. И Аллочка меня вытащила. Когда заболела Аллочка, мы три года бились, чтобы вытащить. Вы знаете, каждый год или там определенный промежуток времени нам казалось, что все в порядке, болезнь победила. Аллочка возвращалась на сцену. И это был праздник для всех. Коллеги к ней очень хорошо относились. Когда она лежала, театр присылал корзины записок с пожеланиями самого доброго. Но мы не победили. И вот уже 9 лет, как Аллочки нет. А у Ириши тоже была эта болезнь, тогда вовремя прихватили и пока, во всяком случае, я очень надеюсь, навсегда уже, эта болезнь нас оставила. Но это, конечно, чума, просто чума. Уходят ребята, такие потери для нас с вами… Жаль, что нет рядышком Ириши, она бы ответила на ваш вопрос как можно оптимистичнее, что ли. Я думаю, что, я не знаю, какой профессии вы, если профессия та, какой вам хотелось заниматься, значит, оттуда надо брать силы. Если рядом с вами есть ваши близкие люди, которым вы доверяете, оттуда надо брать силы – они с удовольствием поделятся, с удовольствием. Главное, чтобы были здоровы. И думаю, что самое главное – не печалиться, постараться быть максимально оптимистичным. Извините, что я так говорю, поучительствую, что ли, нет, просто я прошел этот период, поэтому я так и говорю. И надо постараться оставаться самим собой. И очень надеюсь, что зависть и прочие дела – не самая главная черта в вашем характере, в нашем характере. Думаю, что чем больше ты желаешь добра, тем больше добра к тебе вернется.

- Наша газета разные социальные проекты ведет… Вы какими-то добрыми делами не занимаетесь? И как вы к этому вообще относитесь?

- Я совершенно убежден, что, безусловно, если есть такая возможность – кому-то помочь в чем-то, то это надо делать. Я с таким удовольствием прочел… Женя Миронов, Чулпан Хаматова – это совершенно потрясающе, это очень здорово. Я не могу этим похвастаться, но могу сказать только одно – что до сих пор к стыду государственному, до сих пор мы сбрасываемся на гроб нашим коллегам, людям, которые дарили нам потрясающие минуты удовольствия, иногда счастья. А государство по-прежнему об этом мало печется. Поэтому вот все уходы моих коллег мы стараемся максимально поддерживать, насколько это возможно, естественно.

- В смысле, когда кто-то уходит, вы на эти ритуальные, похоронные…

- Да, да. Конечно, хотелось бы с финансовой стороны иметь больше… Вот эту часть отдайте детям, а эту часть – отдайте тому же театру, молодым артистам, у которых, к сожалению, не очень большие зарплаты, и далеко не всем предлагают сниматься, работать на телевидении. Они молодые люди, у них уже есть дети, им нужна квартира, им нужен телефон. Когда я это помогал делать, а я помогал – ходил, обращался, - по поводу себя никогда не обращался. А вот квартиры выбивал для ребят молодых…

- Живя в коммуналке?

- Да. И я получал от этого такое удовольствие. Вы не поверите.

- Когда другому делаешь, всегда приятнее, чем себе.

- Да, да, да. А когда не получалось, так огорчался.

- Интересно, а сейчас на какое бы такое социальное дело вы бы себя затратили, если не финансово, то эмоционально за что бы пошли хлопотать?

- Даже не знаю. Столько проблем в государстве, не знаешь, за что и похлопотать. Процесс жизни человека в нашей России уже долгий вроде бы, но, к сожалению большому, мы иногда возвращаемся уже к велосипеду давно изобретенному. И поэтому на это тратим средства, на это тратим время. Думаю, что это не самый лучший смысл. Кто-то может подумать, что я недоволен государством. Я живу в этом государстве и никуда никогда не собирался уезжать. Просто, мне очень хочется, чтобы в нашем государстве все было законопослушно, чтобы люди, в подчинении которых мы находимся, я имею в виду органы, которые обязаны следить за порядком, чтобы эти люди, как и очень многие другие, не занимались коррупционными делами. Пусть каждый получает столько, сколько он понимает, что это ему достаточно. Я понимаю, что я сказки какие-то рассказываю…

- Да, сказки рассказываете, более что-то приземленное хочется услышать. Например, девушка спрашивает, есть ли у вас какие-то домашние животные, возможно, вы кого-то подбирали на улице?

- Это было однажды. У нас не было ни бабушек, ни дедушек, мы были одни, а Максимка все время канючил, ну давайте заведем кого-нибудь…

- А родители у вас где жили?

- Аллочкины - в Киеве. А мои в то время жили в Астрахани. Там свои внуки были, забот им хватало и без нас. Короче говоря, Максим нас добил. Взяли собачку. Чуня.

- Дворняжку?

- Да, да, такая смесь. Замечательная собачка. Максима, который обещал выгуливать, кормить собаку, никого не выгуливал, конечно… Мы перед репетицией гуляем, потом бежим на репетицию, Максим в школу за это время уходит. Мы возвращаемся после спектакля, Максим, конечно, не выгулял собаку… По-моему, у нее лопнуло терпение и она исчезла. Ой, как мы искали ее! А сегодня вот уже несколько дней, как в нашем доме существует вот такое существо – маленькие такие совсем…

- А, йоркширский терьер.

- Да, это сестра Ирочки уехала на 10 дней и оставила нам свою собаку. Вот мы за ней теперь по всей квартире и гоняемся эти 10 дней. Мы и сейчас бы не брали ничего с Иришей. Поверьте, не потому, что мы такие деспоты и жадные, нет, нет. Просто времени нет, мы не сможем уделить ему столько времени, чтобы это животное чувствовало бы себя нормально. Только поэтому.

- Ну, слава богу, с йоркширским терьером гулять необязательно. Наталья спрашивает – как вам работалось с Еленой Кориковой во время съемок «Бедной Насти»? Несколько раз наблюдала Елену за пределами съемочной площадки, в частности, недавно на фестивале «Амурская осень». Она так рявкала на журналистов, с такой ненавистью общалась с обслуживающим персоналом, что, честно говоря, не по себе стало. Разве так можно вести себя актрисе?

- Ну, так нельзя вести себя не только актрисе, любому человеку, если это так на самом деле. Я к ней отношусь очень хорошо. Во всяком случае, в моем присутствии никогда не было ничего подобного, о чем вы говорите. Естественно, мое отношение к ней, в первую очередь, как к партнерше, как к человеку моей профессии. Она очень трогательна в этом смысле. Да, она бывает резка, это я знаю. А Татьяна Васильевна Доронина, предположим. А та же Маргарита Терехова?

- Сравнили Корикову и Доронину.

- Нет, я к чему говорю. Подготовка актера к своему приходу уже на сцену занимает определенное время. У каждого по-своему. И каждый человек настраивается по-своему на то или иное пребывание на сцене. То есть, пребывание в чужой жизни. Кто-то так, кто-то этак. Да, мне тоже не нравится, когда мои коллеги грубо там с кем-то обращаются. Но журналисты, фотожурналисты тоже могли вести себя очень нагло и могли вызвать такую реакцию – так тоже бывает, все бывает. Безусловно…

- Скажите, а как вы отнеслись к тому, что героя «Дня радио» зовут как и вас? Это совпадение? Спасибо за работы, ваши работы очень человечны.

- Спасибо. Да, это действительно так. «День радио», «День выборов» - это спектакли театра «Квартет И». Большинство сотрудников этого театра одесситы. Замечательные ребята. И вот они нашли нишу. Даже в такой стране по фамилии Москва они нашли свою нишу… Они очень талантливые ребята. И Максим, мой сын, с ними очень дружит. И я с удовольствием с ними всегда общаюсь. Они молодцы, они пишут все сами. Там просто замечательные ребята. И когда-то Максим пришел ко мне и говорит – тут ребята хотят такую пьесу сделать, и там нужно имя-отчество человека не совсем обычное, чтобы это вызывало интерес зрительного зала… Я говорю – и что? Он говорит – мы бы хотели, чтобы это был Эммануил Гедеонович. Я говорю – но я же в пьесе не участвую. Он говорит – и не надо там участвовать, они будут звонить по телефону и говорить – Эммануил Гедеонович. Так как я знаю Максима, я знаю, что он никогда не позволит меня подставить… И когда они начали снимать фильм, они мне звонят и говорят – мы бы хотели вас… Я говорю – нет, не надо… Ну, пожалуйста. Я говорю, ладно, только очень короткий эпизод, и так с затылка меня снимайте. Они так и сняли, чуть-чуть с затылка, я так чуть-чуть поворачиваюсь. И все. Вот эта история с Эммануилом Гедеоновичем. Поэтому это не совпадение, это умышленно все, это согласовано. - Необычное имя у вашего отца – Гедеон.

- Да, вы знаете, я чистокровнейший еврей. У меня все одесситы – родные и близкие. У меня огромнейшее количество было родственников в Одессе. Все жили тогда в Одессе. Потом война раскидала, потом жизнь раскидала. У папы было 11 сестер и братьев, у мамы 10 сестер и братьев, я не успевал всех обойти за два месяца, когда приезжал на каникулы в Одессу. У меня дед какой был! Это папины были. Маминых родителей я не знал – их уже не было. А вот папин. Он прожил до 99 лет. И мы все собирались к нему на 100-летие.

- А его как звали?

- Абрам… А отчество я уже не помню. Это был уникальный совершенно дедушка, он присылал всем, кто шел в первый класс, а у него было уже огромное количество внуков, правнуков и праправнуков, портфели. Он с 13 лет до 86 проработал на одесском молочном комбинате токарем. Вот такой дед! Ну, это одессит просто коренной! С юмором совершенно потрясающим. У меня полкладбища одесского родственников. Единственные, кто уехал из Одессы, были мои родители. И они меня случайно родили в городе Баку. Моего старшего брата где-то под Воронежем. Папа восстанавливал мукомольную промышленность. Хлеб был на уровне оружия – война. Его даже на фронт не взяли.

- Я вам хочу презентовать наш альбом, мы с сегодняшнего дня пустили эту серию… За вашей спиной серия – великие писатели, великие композиторы, там, по-моему, и Шуман, и Брамс есть. Вся ваша компания.

- Я вам должен сказать, что я с «Комсомолкой» очень давно связан. Я когда-то вас рекламировал. Мы ездили с вашими ребятами по городам России и рекламировали «Комсомольскую правду».

- А вы вообще к живописи как относитесь?

- Хорошо отношусь.

- Сами не рисуете?

- Нет, к сожалению, нет. Но очень тепло отношусь к тем, кто вдруг начинает рисовать. Вдруг начинает сочинять стихи. Лев Прыгунов – ну это просто… сочиняет стихи, замечательные. Начал довольно поздно это делать.

- Я знаю, что Василий Ливанов хорошо рисует. И Михаил Державин, он нам как раз рассказывал, что он в детстве собирался стать художником.

- Есть, есть замечательные ребята. Просто удивительно, вроде люди одной профессии и вдруг вырывается. Так же Андрюша Мягков, он же никогда не рисовал…

- Он же сейчас еще и пишет детективы. «Сивый мерин», в прошлом году вышла первая часть, сейчас должна выйти вторая. Ну, об этом можно поговорить на радио. Спасибо большое, Эммануил Гедеонович, что вы к нам пришли. Мы всех вас, дорогие слушатели, приглашаем на спектакль «Трио»…

- И 16-го, и 17-го в театре Вахтангова, еще одну программу мы сделали – это такой концерт, именно концерт, в определенной форме, конечно, сценической – это поют актеры театра и кино. Это очень интересно. И 18-го числа в Доме музыки он будет под названием «За все тебя благодарю». Одни мужики только, артисты, вы всех их знаете. Они еще и поют.

- Это кто же?

- Да все. Антон Макарский, Саша Михайлов, Джигурда. Кто еще? Ивар Калныньш.

- И вы еще будете?

- Я? Нет, не запел. Просто был юбилей Александра Морозова, и он попросил меня вести его и попросил меня спеть. Я говорю – я не влезаю в такой жанр… но он уговорил… Приходите, послушайте – все будет нормально. Главное – будьте здоровы. Всего хорошего.

- Спасибо.