Почему в деревне Кимже на 60 жителей — 22 туриста и 5 музеев: большое путешествие на Русский Север

От Москвы через Вологду, Вельск, Архангельск, Пинегу — и дальше — ближе к северным морям, старинным деревням, поморской речи — говоре, неспешной жизни, едет все больше туристов. Зимой, уже с середины декабря, сложно купить билеты на поезд в этом направлении. Едут не только туристические группы, но возвращаются домой те, кто уехал. Все чаще возвращаются, чтобы жить. Открывают гостевые дома: во многих отдаленных деревнях с туризмом связывают возможность развития. Придумывают свое дело, объединяя вокруг себя людей и формируя новое сообщество. 

Затерянный мир

Пинега осталась за спиной. До Кимжи, одной из самых красивых деревень страны, 130 километров. Круглогодичная дорога появилась здесь в 2008 году. До этого работал только зимник. Летом, весной и осенью добраться можно было малой авиацией до районного центра — Мезени. А дальше, если не распутица, — через реку. Отчасти, такая изолированность и помогла деревне остаться совершенно вневременной. Ни высоких заборов, ни сайдинга, практически нет связи и, если бы не проезжающие иногда машины, — сложно определить в каком веке ты оказался. Большинству домов больше сотни лет.

Кимжа особенная, аскетичная, по-северному суровая и статная. Выветренные, светящиеся серебром дерева старинные дома стоят рядами — «порядками» — на высоком берегу вдоль реки Кимжи. Река вообще диктовала многое. Соединяющаяся сначала с рекой Мезень, а потом и вовсе уходящая в Белое море, она была основной «дорогой».  

Дома-дворы, где под одной крышей была и жилая часть, и хозяйственная, предпочитали строить из лиственницы. Она не боится влажности, почти не гниет, горит хуже, чем другие хвойные породы. Дома монументальные и при этом простые, неудивительно: все работы по возведению и отделке выполнялись топором.

Но не только изолированность помогла Кимже остаться такой настоящей. Но еще и люди.

— Я коренная, здесь родилась, — Евдокия Репицкая, директор туристского культурно-музейного центра «Кимжа», наливает чай, только что закончилось представление для детей. — Учиться уехала в город, а в 1990 году мы с мужем приняли решение и вернулись в деревню. В 90-е никто, ни одна семья из Кимжи не уехала. Хотя по району опустело много деревень. Например, в Лампожне жили 400 человек, а сейчас 30. У нас постоянно проживают 60 человек. Летом за счет приезжих население увеличивается.   

Клуб, в котором мы встретились, сейчас «градообразующее» предприятие. Как подчеркивает Евдокия, здание было построено исключительно под культурные цели, это не переделанный храм, как во многих деревнях.

— Появился новый глава района, и он рассказал про конкурсы и проекты. Это было для нас абсолютно новое. Первый мой проект — народный музей. Нашли подходящий дом — «Политов дом» (это родовое прозвище семьи). Собрали старинные вещи и открыли музей. Затем дом культуры и музей объединили в центр. Стали приезжать туристы, их нужно было где-то размещать. Написали проект про гостевой дом. Открыли и его.

И началось. Сейчас в Кимже уже пять музеев, есть идея шестого. Самый необычный — Музей крестов. «Осьмиконечные» деревянные кресты — примета северных деревень. Имеют они совершенно разное значение и смысл.

Обетные кресты ставились по обещанию, в благодарность за чудесное спасение. Чаще всего давали обеты поморы, чья жизнь была связана с морским и рыбным промыслом. Такой крест мог быть также и навигационным. Указывающие путь кресты стояли по всему арктическому побережью. Межевые отмечали границу земельных владений. Поминальные кресты, на наш современный взгляд, стоят совершенно беспорядочно. Но это не так. До 1950-х годов в Кимже не было отдельного кладбища. И человек мог заранее распорядиться, где его похоронить, часто на своем земельном наделе. Были и охранительные кресты, которые ставили по обочинам дорог, на перекрестках и на волоках как защиту путников от бед.

Кресты монументальные, высокие, покрыты вязью криптограмм. На небольшом пространстве нужно было уместить слова молитвы. Они сокращались, иногда до одной буквы. Например, «ДДДД — древо добро досада дияволу».

Самый известный обетный крест стоит недалеко от Кимжы, на берегу реки Мезень. Он поставлен купцом Савиным в 1887 году в память о спасении от утопления. До сих пор особо почитаем.

19 лет реставрации

В Кимже вообще много особенного и самого: мельницы — самые северные во всем мире, 71 исторический памятник и церковь Одигитриевской иконы Божьей Матери. Год постройки — 1709.

— Когда храм начали восстанавливать каждый второй говорил: все! Не увидите его больше. Что за стержень во мне был? Я ни с кем не спорила. Но в душе знала — все будет нормально. Ни одного дня я не сомневалась, — Евдокия показывает снимки работ. — Сначала храм не раскатывали, а пытались восстановить методом лифтинга (приподнимали). Семь венцов сменили, храм поставили на новый сруб, и он стал оседать. А колокольня осталась на городках, она стала разваливаться. Реставрация закончилась, деньги тоже. Мы стали бить тревогу. Куда только ни писали! Приехала комиссия и решили восстанавливать здание методом переборки. И храм был разобран до земли.

Начали работы в 2001-м, закончили в 2020 году.

В храме пахнет свежим деревом, хотя процент сохраненной старинной древесины большой. Такой эффект от прохладного северного климата. Священника нет. В воскресенье утром женщины сами открывают храм, молятся.

— Мы все сами. Батюшки у нас нет. Даже в райцентре его нет. Очень редко из Архангельска приезжают. Кто к нам поедет? Приход маленький. Это очень плохо: надо, чтобы люди воцерковлялись. Все очень хотели, чтобы храм был восстановлен, — считает Евдокия. — А вот звонари приезжают: один из Северодвинска, другой из Санкт-Петербурга.  

Кимжу можно сейчас увидеть в Москве, на работах Виктора Попкова. Художник много работал на севере, создал цикл картин «Мезенские вдовы». Шестой музей, о котором говорит Евдокия, будет посвящен Попкову. Оригинальных работ, к сожалению, в деревне не осталось, но уже есть договоренность с Третьяковской галереей на передачу качественных репродукций. И восстанавливается дом, где жил художник.

«У нас тут не декорации»

— Раньше ехали люди, которые понимали, что едут в деревню. Это были архитекторы, художники, этнографы. Сейчас едет действительно турист. А у нас не хватает рабочих рук, чтобы организовать сервис такого уровня, который могут предоставить в городе. Штат совсем небольшой, иногда прошу и односельчан о помощи. Например, когда мест не хватает для размещения. Или баню истопить, — говорит Евдокия.

Сейчас в Кимже могут одновременно разместить до 22 человек. Пик сезона приходится на июль-август. Спрос в разы превышает предложение.

— У нас нет инвесторов, нет коммерсантов. Кому работать? Хотела попросить ставку, а мне наоборот сказали, что нужно сократить полторы. И что делать? Для кого мы тогда пишем проекты? Увеличиваем количество объектов, а их нужно обслуживать. Топить, убирать.

В туризм понемногу вовлекаются все, кто хочет. Кто-то катает приезжих на лодке, кто-то водит в соседнюю деревню Кильца, многие занимаются сувенирами. Как-то все по-хорошему: вместе.

— Есть туристы, которые специально к нам едут — начитались. Есть те, кто вообще не знает, куда попадет. Но в основном едут за настоящей деревней. За настоящим. Природой, едой, тишиной. У нас тут не декорации — мы здесь живем. Приезжие в Кимже выпадают из реальности и времени. Мы не раз замечали: их невозможно собрать. Не дождешься на обед. Магия какая-то.

Магия какая-то

Есть про Кимжу легенда — говорят, деревня колдунов, чернотропов.

Евдокия смеется: вот и вы с этим вопросом.

— Связана эта легенда в том числе и с известным родом Дерягиных. С Урала они привезли новое для Кимжи ремесло — медное литье. За талант у целого рода было прозвище — мастеровы. Кроме популярных тогда колокольчиков и колоколов, отливали они и бляхи коновалов. Это «паспорт» ветеринара, который в основном занимался лошадьми. Такие специалисты ходили «в отход»: шли по деревням и предлагали свои услуги. Коновалы из Кимжи знали травы, возможно, слова, и могли спокойно уложить такое сильное животное. Их считали колдунами из-за этих знаний. И со временем это название распространилось на всех жителей Кимжи, — рассказывает Евдокия.

Почему «чернотропы» тоже объяснимо. Через Кимжу проходили лосиные тропы. Во время гона, а это у лосей происходит осенью, обычно, во время первых заморозков — дорожки эти на фоне еще небольшого снежного покрова выглядели черными.

— А кто в деревне не знал заговоры? — задумчиво говорит Евдокия. — В каждой деревне были такие люди.

Ночью небо заливает зеленью. Расцвели па́зори, северное сияние. Появляется оно сначала в виде легкой дымки, потом разгорается все ярче, переходит в розовый. И так же внезапно гаснет, пробежав над всей деревней.  

Школа-музей

Прямо за Одигитриевской церковью стоит неприметное здание. Бывшая школа-детский сад. Дети в Кимже учились только в начальной школе, потом уезжали в соседнее село в интернат.

— Много лет нам говорили, что учится слишком мало детей. Невыгодно. И мы придумали еще одно назначение здания — школа ремесел. Обучали детей с первого класса ткачеству, — Ольга Митькина, экскурсовод и мастер по ткачеству, показывает экспозиции. — Но дожили до того, что в начальную школу пошел один ребенок.   

Учить ремеслу стали взрослых. Заодно открыли несколько выставок.

— Раньше в деревню приезжали скупщики, за бесценок забирали старинные вещи. Были и случаи воровства. Как только мы решили делать музей, старались остановить скупку. Буквально машины на дороге разворачивали. Хотя возможности купить у населения вещи у нас самих не было, просто просили поделиться с музеем.  

Ольга показывает солидную коллекцию народного костюма, литые — те самые дерягинские — колокольчики, старинные станки — кросна.

Станки искали, восстанавливали буквально по деталям, ткать учились, мастеров в Кимже не осталось.

– Мы собираемся, когда свободны от домашних дел, ткем. Продаем коврики как сувениры. Одна из женщин так зарабатывает на отопление, все-таки машина дров стоит 20 тысяч.  

Сама Ольга занимается еще бранным ткачеством — кропотливо, по несколько нитей собирает древний орнамент, обережный северный узор.

Кофе в самоваре и черный пряник

Есть в Кимже и кафе — паужна. Так раньше назывался прием пищи между обедом и ужином.

— Этот дом был в плачевном состоянии, мы его спасли. Хотя были предложения снести его трактором под гору, чтобы весной вода унесла. В итоге отремонтировали, поставили новую «битую» печь по нашим традициям, — Евдокия показывает просторную комнату, где можно накормить 25 человек.    

В паужне угощают местным: треской, запеченной с картошкой, козулями из житной муки и расписными козулями, заспенными шаньгами. И отдельно предлагают черный пряник с кофе.

— Мезенских называли «кофейниками». Здесь варили и варят кофе в самоваре, как в большой турке. Конечно, есть свои секреты: добавляется корица, соль, сливки. Но традиция не только мезенская, я прекрасно помню, как такой кофе варила моя мама, — вспоминает Евдокия.

К кофе подается черный пряник. На что он похож сказать сложно, но очень вкусно.

Работает в кафе Светлана Сафонова, переехавшая в Кимжу из города. 

— Я родилась и всю жизнь прожила в Северодвинске. Из Кимжи у меня отец. Сюда приезжали ненадолго летом. Я думала, что ближе к пенсии переедем в деревню. А домик пока подготовим, но затянуло. Предложили работу, я согласилась. Семья была в шоке. А мне тут лучше: это моя стихия, я будто домой вернулась. Предки притянули.  

Зима в этом году непривычно теплая, переправы встают долго — нет льда нужной толщины. В соседнюю Мезень можно попасть на аэролодке. Чуть позже, с морозами, появится возможность проехать на машине. А пока — уходим на зимник.

Продолжение следует.