Тайная любовь Владимира Короткевича и его последнее путешествие

Владимир Короткевич - автор первых исторических детективов в литературе Беларуси

Для многих именно стихи и романы Короткевича - с детективным сюжетом, полные романтизма и надрывной любви - открыли Беларусь и заставили задуматься, что у страны есть своя история.

Нина МОЛЕВА, прототип главной героини романа «Нельга забыць»:

«Мне лестно слышать, что из-за меня он долго не женился»

Была в жизни Короткевича одна женщина, которую друзья писателя называют роковой. Искусствовед Нина Молева. Она учила Короткевича на Высших литературных курсах в Москве. Ему было 28 лет, ей 30. Короткевич встречался с чеченкой-поэтессой, а Молева была замужем за художником Элием Белютиным - организатором той самой выставки, которую Хрущев на всю страну назвал «мазней». Но именно благодаря неразделенной любви к Молевой Короткевич и написал роман «Нельга забыць». И даже уехав из Москвы, долго не мог избавиться от чувства к своей преподавательнице.

1959 год. Юный Короткевич безответно влюблен в свою преподавательницу Нину Молеву. Фото: из книги «Уладзiмiр Караткевiч. Быў. Есць. Буду!» и журнала «Москва».

- Друзья Короткевича говорят, что сначала он влюбился в ваши лекции, а потом в вас.

- Это правильно. Это тот же путь, что был у Вити Астафьева, Риммы Казаковой, других моих учеников. Лекции были в той самой комнате, где родился Герцен. На третьем этаже Яковлевского особняка на Тверском бульваре. Даже зимой у нас окна были распахнуты настежь. И из них валил пар. Я всегда давала возможность сказать им все, что хотели.

У вашего земляка было невероятно восторженное отношение к Сталину. Представьте себе, он рассказывал, как на товарных вагонах добирался до Москвы, чтобы проститься с вождем. А рядом с ним на лекциях сидит человек, которого забрали 6-летним в концлагерь вместе со всей семьей. Время прошло, и Короткевич пересмотрел свои позиции. Но тогда это было так.

Был еще такой момент. Однажды мой курс повели на съезд союза писателей по поводу исключения Пастернака. Приходят, я полюбопытствовала: «Как же прошло голосование?!» Говорят: «Единогласно, чего тут еще думать». Вот тут они первый раз узнали, что такое моя реакция. Я взорвалась: «Кто из вас читал Пастернака?» Оказалось, только один человек его пролистывал. Спрашиваю: « И после этого вы смеете осуждать?!» Короткевич отвечает: «Ну, знаете, всю муть перечитывать, которая выдается, в сумасшедшем доме можно оказаться!»

Понимаете, я никак не хочу нарушить тот харизматичный образ рыцаря, который бытует вокруг Короткевича в Беларуси. Просто он, как и многие его сокурсники, ко мне пришел еще не сформировавшимся человеком. Я видела, что многое из того, что я говорила, буквально переворачивало что-то в его душе. Он становился другим.

Вот пример. Я привезла учеников к Церкови Покрова на Нерлии, вокруг была ужасная грязь, нужно было долго идти пешком. Короткевич и другие сказали: «Не пойдем! Ноги испачкаем». Я говорю: «Нет, пойдете, как миленькие!» Они пошли. Я читала им тексты, стоя возле храма XII века. Владимир слушал не моргая. Потом написал свое «Дзіва на Нерлі». (подробнее)

Последнее путешествие Владимира Короткевича

Белорусский художник Петр Драчев дружил с Короткевичем больше пятнадцати лет. Теперь только он знает, что произошло двадцать лет назад, когда Владимира Семеновича привезли с Полесья в Минск в тяжелом состоянии, а через пять дней его уже похоронили.

- Я частенько бывал у него дома - у него всегда бывало многолюдно. Я считал, что он мой лучший друг - так искренне и тепло ко мне никто не относился. А приходишь и начинаешь ревновать к какому-то гостю, который оказывается намного ближе к Володе, чем ты.

- А как вы подружились?

- Не сразу. Когда мы познакомились, я был студентом театрально-художественного института, а его слава уже гремела. А я со второго курса оформлял книги, классиков мне не давали, а только молодых, начинающих, таких как я, но жутко талантливых. Обычно летом я отправлялся в путешествие. Год был 62-63-й… С приятелем-однокурсником прошли всю Припять - Давид-Городок, Туров, Пинск. В Давид-Городке меня потрясла старинная церковь, XVI века, наверное, и самое удивительное - вокруг здоровенные каменные кресты с распятиями больше человеческого роста. Зрелище незабываемое. Когда я вернулся в Минск, в журнале «Маладосць» рассказал все фотографу Валентину Ждановичу. Как раз тогда в «Маладосцi» начинал печататься Короткевич. Его так поразили мои рисунки тех крестов, что редакция снарядила экспедицию на Полесье на теплоходе «Владимир Маяковский». Был там Зенон Позьняк, Валентин Жданович, Владимир Короткевич... После поездки появилось эссе «Званы ў прадоннях азёр». Сочинение это меня поразило - так оно было не похоже на весь официоз, который в те годы заполонил печать. А тут была история, предания, обычаи... Но эссе это вызвало недовольство у Машерова: «Что это за восторги перед резервациями?» Имелось в виду все Полесье, которое считалось диким краем. После этого из Минска приехали рьяные комсомольцы, и все кресты разбили и закопали там же. (подробнее)